– Про любовь – хороший вопрос! – Волошинская задумалась на секунду. – Я с детства много читала. Мне были интересны Ги де Мопассан, Оноре де Бальзак, Дюма, потом я перешла на более современную литературу в толстых журналах и читала Грэма Грина, Апдайка, Кобо Абэ. Я перечисляю наугад, не ищите определённой системы в именах зарубежных писателей, – женщина снова замолчала, подбирая слова. – Речь о том, что я научилась мечтать и в своих фантазиях витать далеко и высоко! Я терпеть не могла Горького с «Буревестником» и его романом «Мать», не любила Фурманова, Биль Белоцерковского, Тренёва, Шолохова и Островского. Я не хотела знать про нужду и нищету! Голытьбы мне хватало в жизни. Тогда в магазинах невозможно было что то приобрести из одежды, а мне нравились кринолины, парики, двухэтажные красные автобусы, красные телефонные будки, банки, клерки, а не сберкассы с толстыми тётками. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду. А на момент знакомства с немцем у меня имелась одна юбка, мною же сшитая блузка, связанный мамой пуловер и туфли, дышащие на ладан! После дождя я не могла отмыть ступни, потому что мои дерматиновые черевички прохудились на подошве.
– А Россманн оказался олицетворением той лощёной, красивой зарубежной жизни? Да, мама? – Люба словно открывала мать с другой стороны.
– Не совсем так. Было занимательно разговаривать на другом языке – тогда познакомиться с иностранцем было делом экстраординарным. На тот момент Хельмут занимался политикой, он окончил университет, посетил множество стран, говорил на нескольких языках, ну, кроме русского.
– Почему ты никогда мне об этом не рассказывала?
– Не думала, что тебе будет интересно прошлое, – Василиса повернулась и окинула взглядом следователя – Вы – человек состоявшийся, достаточно взрослый и знаете, что любовь вспыхивает, но, чтобы она продолжала гореть, нужно постоянно подбрасывать дрова. А между нами возникло взаимное притяжение. Он, скорее всего, влюбился и мне это льстило. Я не красавица в национальном понимании красоты, за мной не бегали толпами одноклассники, а почему то иностранцам я нравилась. Хельмут же не отрывал от меня взгляд!
– И вы решили за счёт его изменить жизнь и уехать за границу?
– Ой, как для вас всё это удивительно! – язвительно воскликнула Василиса и посмотрела сначала на следователя, потом на Любовь. – Какие примитивные оценки вы выставляете, всё гораздо сложнее. Я хотела посетить другую страну, особенно капиталистическую, куда вообще почти невозможно было попасть. Но я хотела и вернуться! Если я никому не расскажу о своих впечатлениях, то зачем вся эта суета? Для меня та поездка была, как полёт в космос!
– И что, показала, рассказала на зависть друзьям, знакомым и соседям? – ухмыльнулась дочь. – Привезла, наверное, кучу шмоток, дефицитную парфюмерию, вожделенные туфли и спортивный костюмчик «Адидас»? Почему же так плачевно закончилась интрижка?
– Да, привезла полный чемодан красивых вещей и обязательно шикарный «Адидас», – Василиса внимательно вгляделась в лицо Любы. – Интрижка, чтоб ты знала, это мимолётное увлечение. Двое встретились, переспали без обязательств. А мы отношения взращивали. Мне хотелось быть лучше чище, выше. Я поднималась высоко в своих мечтаниях, я усиленно изучала немецкий. После той встречи в Москве мы писали друг другу письма, в которых были слова о любви и нежности, а не о том, как и в каких позах произойдёт соитие.
И знаете, в какой стране я очутилась после ФРГ? – Волошинская замолчала на секунду, мысленно возвращаясь в то время. – В тот момент я ещё находилась в Германии. Как то Хельмут принёс журнал «Шпигель», в котором вышла огромная статья как раз о моём маленьком городе. Там говорилось, что шахтёры поднялись на забастовку, перекрыли железную дорогу, разместили палаточный лагерь на Красной площади в Москве и стучат по брусчатке белыми касками. Уезжала я из тихого, бедного, голодного, не ожидающего никаких бед и социальных взрывов городка. На тот момент я находилась в Германии дней двадцать. То есть люди вспыхнули молниеносно! А потом понеслось, поехало! Голод и нищета! Зарплаты трудяги не получали по полгода, мыло и еда по талонам!
– И как ты могла полюбить моего отца? Он простой шахтёр, мужик от сохи, что называется! Как это после политика?
– В слово любовь вы вкладываете какой то громадный смысл. Словно это какая то недостижимая идея, звезда на небе, к которой надо стремиться, но никогда не достичь. Поэтому вы спите с кем попало, едите быструю доступную еду, получаете быстрый короткий успех и снова бежите. Любые отношения надо кропотливо выстраивать, не на небо закатывать глаза, а рассмотреть небо под ногами. Вам, – Василиса оглядела дочь, потом повернулась и глянула на следователя, – уже под сорок лет, а вы не имеете собственных семей. Так, всё, – и хватит про меня! Что вы ещё хотите услышать?
– Почему закончились ваши отношения?
– Я не знаю.
– Вы не хотите говорить? – настаивал Вячеслав Юрьевич.