В зале шёл пир, традиционно растянувшийся до самого вечера: к эволэкам на выходной приехало немало родни, так что обедали в три приёма. Из всего Клана Воздуха только двое не повидались с близкими. Ханнеле была круглой сиротой, к ней не приезжал никто и никогда. Элан не знал, почему так получилось — девушка не делилась своей печалью ни с кем, а парень тактично не лез с расспросами. Если захочет, расскажет сама, а раз нет, то не его это ума дело. Лассава именно поэтому на него и разозлилась, разозлилась надо честно сказать страшно, когда на признание юной красавицы он ответил, пусть и тактичным, но отказом: девушка одна-одинёшенька, а рыжий упрямец её отталкивает. К Лису, впрочем, мать с отцом не приехали тоже. Проклятая Еноселиза уже раскалывала почву нормализовавшихся было отношений между роднёй, не оставляя инженерам космической промышленности ни одного свободного дня, и Элан прекрасно понимал, что всё это только начало, и самое страшное впереди. Пройдёт совсем немного времени, и трещина превратиться в настоящий каньон.
Здорово расстроенный этим обстоятельством он, честно обслужив два потока желающих вкусно поесть, отправился по важному делу.
Конюшня при ИБиСе, как и многое в институте, была местом, прямо скажем, своеобразным. Тут базировалась не только Высшая школа верховой езды, но и обычный конноспортивный клуб, и приют для лошадей-ветеранов, где в атмосфере добра и заботы доживали свои годы четвероногие друзья.
Рыжая с чёрными подпалинами Этика узнала своего кормильца издали, хоть они в последнее время виделись нечасто, и смело покинула навес и компанию своих братьев и сестёр. Дождь тут же щедро намочил гриву и хвост, и те перестали развеваться на ветру, уныло повиснув, но настроение у приятелей поднялось вопреки погоде. Мягкий как шёлк лошадиный нос доверчиво ткнулся в ладони, горячее дыхание предало тепло пальцам и душе. Безошибочно угадав карман куртки, в котором было спрятано любимое лакомство, Этика получила хорошую добавку к своему ежедневному рациону.
Рабочая лошадка честно отпахала своё, долгие годы в зной и стужу возила по лесам егерей, лесорубов, охотников, и теперь, окружённая любовью и вниманием, тихо коротала дни. Уходили постепенно из памяти тяжёлые марши, уже не так сильно как раньше болели суставы и копыта, и натруженная тяжёлой поклажей спина. В нормальной ситуации лошадь сама выбирает дорогу, сама решает, по какому грунту идти, сама задаёт себе темп. Но люди, вечно погружённые в собственные заботы, её хотением редко интересовались. Вот и калечило животное ноги, да и не только ноги, об острые камни, бетон дорог, надрывалось под непосильной ношей.
— Всё хорошо, девочка, всё уже позади, — глядя в мудрые и печальные глаза Этики, сказал парень, ласково касаясь шеи, пальцы скользили по мокрой шерсти, расчёсывали гриву.
— Ну, скажи на милость, — притворно суровым тоном продолжил он, — у тебя чёлка — самая верхотура, а вечно в репейнике. Куда ты своей любопытной мордой лазаешь?
Он привёл в порядок причёску своей любимицы уже под навесом, где защищённые от проливного дождя на соломе отдыхали десятка три лошадей. Конюхи старались свести к минимуму пагубное пребывание питомцев в денниках, предпочитая держать их на свежем воздухе. В табуне была довольно строгая иерархия, и Этика заняла положенное место. Бойцовским характером она не отличалась, и постоянно ночевала у самого края навеса, а не в центре, где не так донимал холодный ветер. Элан прежде чем животное улеглось, бережно поправил её попону, а потом натаскал клочьев соломы, отгородив ими по возможности Этику от брызг, срывающихся с козырька. Удовлетворённый проделанной работой, он подождал четверть часа (время ещё было) пока труженица не задремала, и, стараясь не беспокоить прочих лошадей, пошёл в манеж.
Огромное крытое помещение позволяло тренироваться сразу нескольким конниками, но в этот унылый воскресный вечер было заманчиво пустым, если не считать единственную наездницу и её поджарую породистую молодую кобылку, серую, в яблоко. Для своей именитости лошадка носила довольно простенькое имя — Туча, охотно на него откликалась. Было и другое, записанное в родословную, попытки запомнить которое Элан бросил уже давно.
