Первыми на столь ранний визит гостя отреагировали дети — они по запаху определили присутствие в комнате «постороннего». Сначала, не разлепляя заспанных глазёнок, они только подняли головы, с тревогой втягивая носами воздух, но быстро разобрались в обстановке. Лесавесима первой сменила лежачую позу на сидячую, немного с сомнением помялась и, прыгнув вверх, выполнила короткий полёт, вмиг оказавшись на руках у Оли.
— Доброе утро, соня, — лаково сказала та.
Дитё активно тыкалось мордочкой ей в лицо, требуя ласки, что тут же и получила.
Тем временем, проснулась Хилья, но столь бурной реакции не последовало: большая сестра (а она действительно была заметно крупнее серой молнии) считала своей мамой Ханнеле, что было абсолютно правильно во всех смыслах, а Элана — папой. С Лесавесимой всё наоборот, Элан для неё — отец, а вот мама — Ольга. Вот такая странная семья…
Следом зашевелились эволэки, не сразу сумев побороть беспамятство, и девушка-киборг точно знала, что не усталость тому причина. Родители сейчас путались в клубке эмоций, образов, чувств и желаний. Спаянные в единое целое со своими детьми, они каждое утро, а нередко случалось, что и днём, прикладывали титанические усилия, пытаясь выбраться из настоящего лабиринта, отделить своё собственное «Я» от сознания двойняшек.
Странно, но сёстры аналогичных неудобств, судя по всему, не испытывали вовсе! Хилья уже вовсю тормошила маму, явно недоумевая, почему та так вяло откликается — вместо волн эмоций, наполненных радостью и счастьем, ей навстречу летел ураган хаоса. Тут присутствовало всё: картины из их сна, воспоминая из прошлого, в том числе и не самые приятные, смысла которых крылатая малышка не понимала, но чувствовала их тяжёлый эмоциональный заряд, и едва переносимый страх, который Ханнеле тщательно прятала в глубинах души. А Лесавесима, соскучившись по Оле, не стала устраивать никакой побудки Элану, и тот получил возможность более плавно прийти в себя — у Хильи до него руки дошли уже в самом финале.
— Доброе утро, дорогая, — парень поднялся на ноги, сделав несколько неуверенных шагов, бережно обнял супругу, поцеловав в щёку.
— Как вы оба?
Ввалившаяся следом Доброходова выглядела не намного лучше подопечной, но задала вопрос без вступлений.
— Мы-то? Нормально! — ответил Элан за двоих. — Раз уж своим ходом сюда добираемся, значить жить будем! А Вы как?
Людмилу за глаза все называли Альтой, и не только за то, что куратор вела родословную от немецких корней, но и за железную силу воли — в таком возрасте сопровождать погружения мало кто решался, а если быть точнее, то никто вообще! Но, годы уже брали своё. Чудовищная усталость читалась в каждом слове, в каждом жесте.
— Я в порядке! — с напускной бодростью ответила женщина. — Вижу, дети тоже…
Дети, довольные визитом гостей, уже развили кипучую деятельность. Хилья рвала зубами пластиковый поднос, выражая тем самым недовольство отсутствием на оном еды, а Лесавесима дурачилась с букетом роз, явно пытаясь добраться до водички. Первую быстро удалось успокоить. Ханнеле извлекла из пищевого блока, вмонтированного в стену, завтрак, и усадила дочурку за столик, прямо как человека.
— Элан, — Ольга укоризненно склонила голову, — приучай её пить нормально!
— Ты не права, любимая, — юноша довольно уверенно пересёк комнату в вертикальном положении, сграбастал безобразницу, и так же двинулся к столу, не обращая внимания на протесты летуньи. — Стакан — это для лентяев, а мы не ищем лёгких путей!
Тем не менее, он взял бутылочку с уже приготовленной смесью, и Лесавесима жадно припала к ней, а эволэк продолжил:
— Сначала надо, не уколовшись о шипы, повыбрасывать все розы, а потом ещё и умудриться засунуть голову в графин — это куда как интересней!
Все засмеялись, наполнив комнату весёлым настроением. Необычная «детская» была очень просторна — учитывалась потребность в полётах. Она вмещала не только медблок, маленькую кухню, но и просторный, по меркам сестёр естественно, сад с цветами и даже тремя деревьями, между которыми, забранный в каменное русло, бежал ручеёк. Обстановка была очень уютная, почти что домашняя, но были и сложности.
Сёстры, наевшись, принялись ставить эксперименты. Лесавесима разбегалась по кухне, и, оторвавшись от земли, пролетала с дюжину метров, совершая посадку уже в саду. У Хильи бегать не очень получалось, поэтому она поступала иначе, забираясь на декоративную пальму, а уже с неё отправляясь в полёт, в конце траектории уморительно пытаясь тормозить лапками о скользкий кафель — она сильно прибавила в весе и инерция уже была настолько большая, что «посадочной полосы» едва хватало.
Вся компания с интересом наблюдала, как девчонки пробуют крылья.
— Ещё неделька-другая, и им тут совсем тесно будет! — воскликнула Ханнеле.
