Иригойкойя просто в рекордный срок осознал, что его электронная подруга устроила смотрины. Вышедшие из погружения до него эволэки, уже способные ходить, или хотя бы ездить на колясках, один за другим уже битый час посещали зал для медперсонала. А уже оттуда, сквозь прозрачную стену, открывался вид на дремлющее существо, то есть на него самого. Вот и вся закономерность этих перемен – одни соратники и соратницы приходили, другие уходили. И только запах Аммы оставался неизменным, она всё время присутствовала за дверью, регулируя поток экскурсантов.
Естественно, как только автоматика спрятала в стену створку, в палату ворвалась невероятная гамма флюидов, многие из которых ошарашенный мозг даже не мог идентифицировать, но запах нагретой электроники нос уловил прекрасно – в памяти он не истёрся.
– Это ещё что за фотосессия?..
Элан не без труда сел, одеяло, прикрывающее нагое тело, съехало, открыв торс целиком. В тот же миг раздались щелчки камер, сдавленные смешки и удивлённые возгласы.
Что такое злость, настоящая, чистая, неподдельная, его душа вспомнила тут же, полыхнув огнём, а из горла вырвался рык:
– Брысь все от сюда!
Торопливые снимки, сделанные в толчее поспешного бегства, шум возни, возникшей из-за множества спешащих к выходу людей, хохот, всё ударило по ушам. Но больше всего терзал слух голос Аммы:
– Да ладно тебе жмотничать! Дай мне хоть на конфеты и вино заработать?
Тут Элан уже взбесился не на шутку:
– Ты, бессовестная чертовка, ещё и деньги берёшь?!?!
Но порывы тут же вышли боком: взбаламученный организм тут же наказал строптивый разум новой порцией непередаваемых ощущений, и эвоэк снова лёг на постель, тяжело дыша, пытался справиться с дурнотой.
Но Амму призывы к морали не тронули, и хотя рыжий плут одним окриком прервал уже налаженный канал поступления финансовых средств, но и такой итог вызвал у девчонки массу положительных эмоций. Бесёнок в девичьем обличие, уже рухнул к нему на кровать, и сидя у изголовья, весь ушёл в блаженство: она вдыхала аромат бумажных купюр, любовалась сложными узорами.
– Вернулись все? – первый осмысленный вопрос эволэка был не о себе.
– Да, потерь нет. Незапланированные выходы есть, но всего шесть – учитывая сложность задания, это всё равно, что ноль.
Иригойкойя довольно засопел. Теперь погружения действительно стали содержать на порядок меньше риска, чем раньше, но наслаждаться умилением гостья не дала.
– Я, между прочим, тебе жизнь спасла, – обиженно засопела девчонка.
Элан, уже успевший натянуть одеяло на голову, приоткрыл глаз, скосившись на собеседницу.
– Мы с Олей, – Хельгу часто так называли, – и Катей вас двоих балбесов на грузовике спасали от смерча! А тебе денег жалко…
Она покрутила в тонких пальчиках одну особо понравившуюся купюру, бардовый цвет которой выдавал её высокое достоинство.
– Что? – видя, как нахмурился эволэк, спросила Амма, и тут же пояснила, – За право первой нажать на спуск фотоаппарата, за возможность получить первый в истории снимок неведомого существа, можно и раскошелиться!
Тут до эволэка только и дошла по-настоящему суть случившегося. В памяти словно соединились два моста, и Элан принялся судорожно щупать себя. Одеяло заходило ходуном, а потом из-под белоснежного шатра послышались сначала сдержанные смешки, перешедшие в истерический хохот.
– Да, именно! – продолжила девчонка, – Всё получилось именно так, как мы и планировали. Я очень рада, что ты, наконец, заметил перемены в собственном теле.
– А Афи? – Из-под одеяла раздался ещё не способный сдерживать веселье голос.
– Тоже всё прошло удачно. Теперь ты понимаешь, сколько будут стоить ваши снимки? Да любой репортёр левую руку отдаст, не задумываясь… или правую…
Амма секунду помолчала, сморщив лоб:
– Всё зависит от того, какой рукой кто привык сам себе делать приятное.
Из-под одеяла снова показалась голова, и улеглась на подушку:
– Фу, ты такая вульгарная…
Лис уже сладко зевал, устраиваясь поудобней, но подруга не давала уснуть:
– А вы оба больные на голову! О родителях подумали?
Набежавший было сон, как рукой сняло, сердце бешено заколотилось в испуге, и эволэк снова подал голос:
– Они уже видели?
Он даже и не знал, что даст ему любой из двух вариантов ответа? Если да, то что? Уже успокоились, и приняли всё как есть, ведь они не замахивались на основу – осторожничали, как бы чего не вышло? А может, разозлились так, что теперь и говорить со своими детьми не захотят? А если не знают? Ведь в любой момент может открыться дверь, и…
– Да, не пугайся ты так, всё образуется, – Амма погладила его по голове, – Я вас не брошу, и Оля тоже.
Но через щёлочку, оставленную в белом коконе, она видела пару глаз, и написан в них был не только страх, но и тот же вопрос. Девчонка вздохнула, похлопала денежным веером по своим коленкам:
– Нет, они ещё ничего не знают. Вы хороши, но и ваши кураторы приняли решение – не говорить ничего до выхода из погружения.
Она соскочила на пол, и добавила, направляясь к выходу:
– Не знаю, только, хорошо это, или плохо.
