Иланиэль, стройная брюнетка из Клана Флоры, по всеобщему признанию обладательница самого прекрасного, после Елены, естественно, голоса, стержень и идейный вдохновитель музыкантов, подвинула виновников переполоха, заняв место за фортепьяно, но микрофон отдала «Лисицам». Ромван, весёлый балагур, вышедший из водной среды обитания, плюхнулся на привычное место, и с энтузиазмом оглядел своё хозяйство – целое скопище барабанов и тарелок. Канна, девушка не в меру серьёзная и сосредоточенная, так же из ботанического клуба, традиционно взялась за электронную скрипку, второпях чуть не забыв подсоединить её к розетке. Но самой колоритной фигурой в группе был всё же Андин: высокий и плечистый богатырь, настоящий защитник всех дам Клана Земли, почему-то полюбивший игру на флейте. И хотя играл виртуозно, но смотреть без улыбки на такую трудно сочетаемую пару музыканта и его инструмента, было невозможно. Это тем более забавляло, если учесть, что после каждого неизменно блестящего выступления он краснел от смущения, как какая-то курсистка из института благородных девиц, которую строгая мать поймала на чём-то запретном.
А народ всё пребывал, быстро стекаясь с улицы в зал – весть о предстоящем выступлении нового дуэта вмиг облетела людей. На сцене уже договорились о том, какую песню будут исполнять, опробовали инструменты.
Элан и Афалия по-прежнему не замечали присутствия родных. Дорониных и Раткиных заботливые ибисовцы усадили на почётные места, в третий ряд, но справа, на возвышенность и дети своих родителей, скрытых тенями портьеры, не увидели. В свою очередь, взбудораженные праздничным настроением, эволэку и кураторы не распознали ярко выраженную пришибленность дорогих гостей. А их беззаботные чада встали слева от фортепьяно, боком к зрителям, и почти касались носами, сжали четырьмя ладонями микрофон, слишком увлечённые друг другом, чтобы отвлекаться на что-либо ещё.
На три-четыре, полилась музыка. Иланиэль начала со звонких ритмов, добавила басистых, тут же застучали барабаны.
Пространство пересекая, как огромный невидимый спрут,
Мои пальцы легко проникают в твою беззащитную грудь,
Сердце сожму тоской, встряхну и пощекочу,
Я могу делать с тобой, всё, что захочу!
От голосов пары неведомых созданий захватило дух, даже родители после первых строк забыли о шоке, впитывая каждый звук немного странной и немного страшной песни.
Я сильнее, чем страх,
Сильнее, чем боль,
Чем усталость, наркотики и алкоголь.
Необъяснимая грусть, обезболивающий укус,
Затаилась в тебе, и скоро проснусь.
Афалия и Элан очень красиво оттягивали гласные, задирая лица кверху, словно две лисицы, взвывающие к небесам. Руки не разжимались, глаза тонули в такой истоме, что становилось немного не по себе, два хвоста, как дирижёрские палочки, вторили мелодии, плетя в воздухе узоры.
Пространство пересекают излучений сверхмощных столбы,
Это пальцы мои проникают внутрь твоей головы.
Теперь твой разум готов к осознанию новых чувств,
А чувствовать ты будешь то, что я захочу!
Их чуть склонённые головы едва коснулись, глаза закрылись, и следующий куплет они пели друг другу.
Я твоя кость, ухо и глаз,
Слёзы счастья, рычание злости, отчаяние, экстаз,
Эйфорический ад, голос небес,
Три секунды назад я проснулась в тебе.
Пальцы Иланиэль плясали по клавишам, Канна с невероятной, для эволэка только вернувшегося из погружения, грацией танцевала со своей скрипкой. Андин, забыв от переполняющего его блаженства о смущении, махнув рукой на ещё не прошедший недуг, вплетал божественные звуки флейты в общий хор голосов и певцов, и инструментов. Ровман даже не задумывался о том, что последний раз брался за палочки больше чем полгода назад – руки сами неслись по заученным путям, правильно соизмеряя и скорость, и силу.
Неуловимо, как свет, просочилась в каждую часть,
Ощути на себе мою абсолютную власть.
С наступлением дня не развеется дым,
Ты любишь меня, ты будешь моим!
Зелёные глаза Лисицы снов распахнулись навстречу голубым глазам Лиса, и вокалисты с жаром, от которого, казалось, сейчас загорится пол, поцеловались одними взглядами, станы выгнулись в таком порыве одурманивающей страсти, что Доронины и Раткины дружно сначала побелели, а потом залились краской.
Я сильнее, чем страх,
Сильнее, чем боль,
Чем усталость, наркотики и алкоголь,
Необъяснимая грусть, обезболивающий укус,
Затаилась в тебе и скоро проснусь.
Песня, не ими и не вчера придуманная, неожиданно стала настолько органичной частью свершившихся невероятных событий, что можно было и не сомневаться – это судьба, и это про них…
Я твоя кость, ухо и глаз,
Слёзы счастья, рычание злости, отчаяние, экстаз,
Эйфорический ад, голос с небес,
Три секунды назад я проснулась в тебе.
Последних аккордов фортепьяно, мелодичных переливов флейты, и ударов тамтамов почти не было слышно. Только скрипка своим резким голоском ещё как-то пробила восторженный вопль эволэков, основой которого, разумеется, был оглушительный девчачий писк.
