Элан и Афалия на секунду замерли, коснувшись носами, млея от удовольствия, и тут же повернули к гремящему аплодисментами залу. Выстроившись в одну линию с музыкантами, обновлённая группа дружно шагнула вперёд, и сложилась в изящном поклоне, благодаря слушателей за столь лестный отзыв.
Но каким бы лечебным бальзамом не легла песня на раны, а спустились артисты со сцены тут же. Всё же, выступать буквально после «всплытия» – задачка не из лёгких. Вместе с невероятной силы вдохновением их покидали и физические силы. Эволэки аккуратно сложили инструменты, и быстро позволили взять себя в оборот весёлых компаний, где крепкие руки соратниц помогли дойти до сидячих мест.
– Ну, вот, – как рядом оказалась Мирра, никто из Дорониных и Раткиных даже не заметил, – похоже, у Елены Павловны и Иланиэль появились достойные соперники!
Бойцовская рыбка, снова затянутая в ненавистный корсет, устало плюхнулась на свободный стул, переводя дух. Погружение далось нелегко, а наспех залеченная спина снова дала о себе знать.
Впрочем, и её закадычный друг, улыбаясь своим товарищам и соратницам, кураторам и родителям эволэков, вёл свою спутницу к столу, приобняв стройную талию Лисички правой рукой. А вот левая, согнутая в локте, снова затянутая в чёрную перевязь, прижималась к боку, словно его пробирали колики в животе. Но лидер Клана Воды знала, что не проблемы с желудком тому виной.
Разойдясь с очередной весёлой компанией, Афалия и Элан, светящиеся от счастья, наконец, оказались у стола для почётных гостей. Их улыбки вмиг поменялись. Вместо восторга и радости, что они дарили своим друзьям, получая взамен не менее искренние чувства, губы стали выражать скорее сомнение, замешанное на попытке без слов попросить прощения у родных за неожиданный «сюрприз». Они даже не решились сделать оставшиеся пару шагов, замялись в нерешительности, чуть закрутили головами, словно ища поддержки у коллег. Но даже крылатые сёстры, понимая всю пикантность ситуации, не спешили бросаться в объятия к Раткиным, хоть и были очень рады их видеть.
Элан всё же решился проявить инициативу, и не затягивать неловкое молчание. Первый шок уже прошёл, хотя Ростислав Алексеевич и его супруга ещё не сводили широко распахнутых от удивления глаз с дочери. Та, одетая по сезону, в белоснежные короткие шортики и майку, в мягких сандалиях с плоской подошвой, производила неизгладимое впечатление. Стройная, с красивой фигурой, хотя и заметно похудевшая, она не потеряла женственности и шарма, но вот…
Лис хитренько улыбнулся, чуть склонив голову на бок:
– Мы, что… как-то ненормально выглядим?
Глаза всей компании снова пробежались сначала по девушке, потом по нему, снова остановившись в растерянности на немного дёргающихся от волнения лисьих хвостах, на, казалось, ещё более заострившихся парных ушах.
– Слегка! – Кашлянул дед Николай, поднимаясь с места, – Ну-ка, внучек, поди сюда.
Но тот заартачился, прикрыв ладонями виски:
– А за уши таскать не будешь? – Лицо скривилось.
Даже когда Лесавесима одними мягкими губами чуть прикусывает нежные органы слуха, восторг от весёлой игры с любимой дочуркой быстро сменяется не самыми приятными ощущениями.
– Не буду, – пообещал Раткин-старший.
Когда Элан с опаской приблизился к своему славящемуся строгостью деду, все окружающие замерли, ожидая развязки. Но ветеран, сделав просто невероятное усилие над бушующими эмоциями, неожиданно тепло улыбнулся, и сгрёб внука в объятия.
– С возвращением, – он хлопал своего внука по спине.
Мать и отец тут же присоединились, тиская сына, пока Афалия так же переобнималась со всеми своими: женщины пустили слёзы, а дочка тут же прижалась к маме.
– Ты так изменилась, – заметно дрожащим голосом сказала Елизавета Анатольевна, гладя лицо девушки влажными от пота ладонями.
Афалия виновато опустил глаза, и расплакалась на маминой груди:
– Прости, простите… пожалуйста…
– Ну, ничего, ничего, – мать гладила её головку, но видно было, что успокаивает она скорее сама себя.
Ростислав Алексеевич тяжело поднялся с колена, убрал руки с плеч любимого дитя, и повернулся к Лису. Тот снова напрягся, но твёрдо попросил:
– Не ругайте только, прошу Вас, ни наших кураторов, ни Учёный Совет – они не знали, а когда поняли, что именно происходит, уже было поздно. Это было наше решение, ни чьё больше.
– Ладно, – тяжёлая ладонь взъерошила светло-рыжие волосы, – уже ведь ничего назад не вернуть. Но…
Губернатор покраснел от натуги, едва сдерживая негодование:
– Ну, вы, блин, и дали!!!
Его сбивчивое, с резкими переходами между словами, восклицание, переполненное скорее удивлением, чем злостью, вызвало волну смеха у собравшихся ибисовцев. Хохотали до упаду все, и стар, и млад, даже Доронина рассмеялась сквозь слёзы, ещё крепче прижав к себе ненаглядную дочь.
Элан, довольный и счастливый, обнял Ростислава Алексеевича как родного отца, незаметно, одной улыбкой поблагодарив деда. Именно железная воля и громадный авторитет, который успел завоевать Николай Иванович у семьи Дорониных, и стали тем предохранителем, который не дал взорваться настоящей бомбе.
