- Видишь ли, в чем дело. Веришь ты мне, или нет, не знаю, но мы и пытаемся данное выяснить. Скажу только, что существует два вида таких волн. Первая волна, как я уже и говорил - это действие программы очистки от посторонних элементов, вероятно непонятных и чуждых самому Городу. От нее еще можно как-то защититься, как сегодня показала практика. Проходит каждую ночь после заката солнца почти сразу. Другая волна - более серьезная, затрагивающая уже абсолютно все элементы Города, так называемая - программа обновления. Действие ее еще не изучено до конца. Свершается обязательно вслед за первой, где-то спустя час, но уже не каждые, а только определенные ночи, непонятно каким образом избираемые для всего этого действа. Может произойти через три дня, а может и через месяц по мере необходимости. Программа восстанавливает все разрушенные структуры Города, заполняет прилавки магазинов, нормализует работу различных служб и так далее, - он вытянул руку в сторону обломков автомобиля. - Я не зря взорвал нашу машину, дабы дать тебе, так сказать, на наглядном примере продемонстрировать ее работу. Вот увидишь - наутро будет стоять здесь как новенькая. К вокзалу на ней самой и поедем, тебя провожать.
Я ничего уже не спрашивал и только автоматически следовал за Виктором Павловичем, пытаясь усвоить сказанную им информацию, хотя это получалось у меня довольно плохо. Либо объяснял он не совсем доходчиво, либо я был далек от совершенства в области познания, чтобы понимать все эти головоломки без лишних вопросов.
"Программа обновления. Программа очистки. Просто бред какой-то, - мысли крутились в голове, как назойливые мухи вокруг варенья. - Но ведь я сам видел это и прочувствовал даже на собственной шкуре всем своим сознанием. А если бы блокиратора не было, что произошло тогда со мной? Страшно подумать".
- Ну вот, теперь мы в полной безопасности, подальше от этого Города-монстра, - сказал Виктор Павлович, когда мы уже незаметно для нас обоих оказались на дне шахты лифта, в самом конце его движения и пересекли такую зону страшного и разрушительного влияния.
Только тут я случайно обратил внимание и на лифт и решетки вокруг него. Они почему-то уже не казались такими новенькими и блестящими, как вначале пути - на поверхности, были изрядно проржавевшими, местами даже прогнившими с изъедающей их коррозией по краям. Да и сам лифт выглядел не лучше - от резавших глаз белых панелей практически ничего не осталось - одни торчавшие обломки, сколотые и ободранные внутри и снаружи, побитые и потертые временем.
Виктор Павлович провел меня опять в какую-то незнакомую комнату с мягкими желтыми обоями на стенах, дверях, и даже на потолке. Прямо в центре стоял неизвестный агрегат, напомнивший мне чем-то кресло стоматолога только с множеством разноцветных проводов, подключенных прямо к нему.
- Сейчас не волнуйся, я сниму показания твоего мозга, так сказать, прямо по горячим следам, какие явления ты недавно наблюдал и чувствовал. Это совсем не опасно, - с этими словами он включил небольшой экран прибора, который заманчиво замигал всеми цветами радуги, словно приглашая отправиться с ним в недолгое и увлекательное путешествие в глубины моего же собственного сознания. - Давай, располагайся поудобнее.
Я уселся в него, совершенно не заботясь о последствиях такого опрометчивого поступка, полностью передавая себя в руки Виктора Павловича, наверняка определенно точно не желавшего мне ничего дурного. По крайней мере, проделывать что-либо подобное было ему просто не выгодно, так как в этом случае он не смог бы получить от меня необходимых кореньев. Тем более, если бы он и имел враждебные намерения, то не показывал бы оружие и не раскрывал своих секретов относительно Города. Хотя случиться может всякое.
"Да будь, что будет, - думал я, махнув про себя рукой, проворно залезая на сидение и после закрывая глаза".
Андрей просыпался довольно тяжело, отходя от такого затянувшегося вечера, какой выдался ему именно вчера. Сказывался еще и поход в баню, от которого страшно болела голова, тем более парился он на совесть, несколько раз посещая парильную комнату и нахлестываясь там свежим березовым веником до изнеможения. Запах листьев до сих пор стоял у него в носу.
Он совсем даже не помнил, каким образом очутился в кровати с Людмилой, которая, наверное, заботливо и уложила его туда. А может он еще был в состоянии передвигаться, и сам залез к ней, следуя своему природному инстинкту, возможно просто захотев согреться, ни сколько не смутившись этой банальной причины, что выглядело вполне даже правдоподобно.
