Он кивает мне в плечо, а когда поднимает голову, его глаза мрачнеют от беспокойства.
– Верно? Что-то не так?
Его взгляд светлеет, и Шон качает головой. Я чувствую, как его плечи расслабляются.
– Ничего. – Он ласкает мою кожу, гладит грудь. – Совсем ничего, – повторяет Шон и, как одержимый, накидывается на мои губы, и я теряюсь в этом требовательном поцелуе.
Стирка.
Вот чем мы занимаемся с Шоном последние пятнадцать минут – сортируем вещи для стирки. И не только вещи Шона, но и вещи Тайлера и Доминика в придачу.
– Почему мы стираем еще и одежду твоих соседей?
– А почему бы и нет?
– Потому что это их вещи, вот почему.
– Ну ты же делаешь всякую фигню для подруг?
– Да, иногда беру на себя счет за ужин или крашу им ногти. Я не сортирую и не стираю им трусы.
– Это полезнее.
– Почему же?
– Потому что кому нравится заниматься стиркой?
Мне. Мне нравится заниматься стиркой, и причина этому – Шон. Благодаря ему эта неблагодарная работа проходит чертовски весело, особенно когда он трется своим пахом о мой, пока я сижу на стиральной машине. Я возбуждаюсь и задаюсь вопросом, было ли это намеренно, а потом вижу, как он улыбается.
Засранец.
Он постоянно пудрит мне мозги и тем самым держит в тонусе. Часто это обмен шутками, почти всегда намеки сексуального характера, которые я бы не заметила, если бы не обращала внимания. Но я все подмечаю, потому что Шон безостановочно меня подначивает, порой доводя до слез, пока я не начинаю его умолять.
Он немного садист, и мне это нравится.
Вся прошлая неделя прошла как конфетно-букетный период наших отношений, или что там между нами происходит. Я редко задумывалась на эту тему, потому что он не давал мне повода для беспокойства. Несмотря на то что Шон дерьмово ведет разговоры по телефону, да и вообще редко берет телефон с собой, по несколько часов оставляя мои сообщения без ответа, большую часть времени нашего настоящего мы проводим вместе.
Шон закидывает монетки в слоты, а я оглядываю обшарпанную комнату, полную раздолбанных машин.
– У тебя же дома есть прачечная?
– Ты про что?
– Просто говорю, что вы наверняка бы сэкономили кучу денег, купив поддержанные стиральные машины по Интернету.
Шон обхватывает меня сильными руками и, наклонившись, проводит своим носом по моему. На макушке у него солнцезащитные очки, серо-лиловая футболка натягивается на мускулистой груди, когда он сжимает меня в объятиях. Водя пальцами по поясу его джинсов, я вдыхаю насыщенный яркий аромат и забываюсь в ощущении его тела, почти выбросив из головы тему нашего разговора. Возможно, моя поза выглядит неприлично, но я скрещиваю ноги у него за спиной, и у меня задираются шорты.
Шон смотрит вниз, водя пальцами по внутренней поверхности моих бедер.
– Люблю твои длинные ноги и это местечко прямо… – Он хватает меня за волосы и осторожно за них тянет, обнажая шею и мягко поцеловав впадинку. – Здесь.
– М-м-м, а еще где?
– Дам тебе подсказки.
Он целует чуть ниже уха, а потом поднимает мою руку и подносит запястье к своим губам. Проводит пальцем по верхнему краю моей майки, как раз над зоной декольте, и медленно спускается вниз. После чего обхватывает руками мое лицо и ласкает большим пальцем щеку.
– Твое лицо, – шепчет он, покрывая нежными поцелуями мой лоб, веки, обводя еле заметные веснушки на носу и останавливаясь на губах. Меня затягивает его ласковый поцелуй, который он постепенно углубляет и ловит мой стон, когда я начинаю таять в его объятиях. Ему плевать на чужое мнение. Шон постоянно трогает меня на людях и наедине. Никаких запретов, никакой подобной фигни. Он каждый божий день заявляет на меня права, и сейчас его вообще ничего не сдерживает. Он захватывает мои губы, а я приникаю к нему. За всю жизнь я ни разу не испытывала такой привязанности. Никогда.
Всех мужчин из моего прошлого он превратил в лжецов и всего за несколько недель заклеймил их позором, даря мне свое внимание и заботу.
Вот почему я люблю заниматься с Шоном стиркой – да чем угодно.
С ним я постоянно заинтригована и возбуждена. Этот мужчина подозрительно обворожителен, и я никогда не знаю наперед, что он скажет.
Наглядный тому пример:
– Я не коплю деньги.
– Почему же? – Я отодвигаюсь.
Он просто приподнимает бровь в качестве ответа.
– А-а, дай угадаю. Нет иного времени кроме настоящего. Ты человек, живущий безо всякой мысли о будущем.
– Я упорно проталкиваю эту идею разными способами, – уткнувшись мне в шею, шепчет он.
Я удивленно смотрю на него и не успеваю задать вопрос, как он снова продолжает:
– Я бы предпочел раздать их, чем копить.
– Почему? Деньги тоже воображаемые?
Шон выпрямляется и смотрит на меня с улыбкой.
– Теперь ты понимаешь.
Я обхватываю его сзади за шею и веду пальцами по колючим светлым локонам.
– Есть закон, с которым ты считаешься?
– Только мой собственный.
– Беззаконник без будущего. И еще утверждаешь, что это я опасна.
– Даже не подозреваешь, насколько, – произносит он и стаскивает меня с машины. – Пойдем. Хочу покурить.
