– Я скучаю по ней, – признаюсь я и качаю головой, убрав руку. – Все говорят, что она из поколения, которое ведет бесцельное существование. И я, положа руку на сердце, вынуждена согласиться с этим мнением. Она несколько лет жила на широкую ногу, всегда искала и хотела новых приключений, но ни один из ее грандиозных планов не осуществился. Я очень ею восхищалась, и, видимо, что-то за это время произошло. Я до сих пор не могу понять, что именно. Словно она забыла, кем была, и просто… сдалась.
– Ей сколько сейчас? Лет сорок? – спрашивает Шон.
Я киваю.
– Она родила меня, когда ей было столько же, сколько мне сейчас. Думаю, можно сказать, что взрослели мы вместе.
Шон пожимает плечами.
– Выходит, полжизни она прожила. Наверное, твоя мама пытается понять, как хочет прожить вторую половину.
– Наверное. – Я тру нос в попытке прекратить пощипывание в носу. – Просто я бы хотела, чтобы она позволила ей помочь.
– Это не твоя обязанность.
– Знаю.
Шон легонько подталкивает меня локтем.
– Но от этого легче не становится, да?
– Нет.
Больше он не пытается меня утешить. Просто сидит рядом, не мешая мне грустить, и сжимает мою ладошку. Его касание успокаивает.
– Помимо родителей, кто твой герой? – спрашиваю я и отпиваю виски.
– Если бы пришлось называть, то я бы выбрал Дэйва Шаппелла.
Я напрягаю мозги.
– Комик?
– Ага.
– Почему?
– Потому что он чертовски гениальный и искренний. Он просто невероятно использует свою площадку, а его талант говорит сам за себя. Дейв обсуждает то, о чем многие боятся сказать, а потом в паре мест вставляет свои идеи, которые сначала ошеломляют, а потом заставляют задуматься. Он отказался от пятидесяти миллионов долларов, отказался продавать душу, как сделали бы многие на его месте.
– Да уж, не такого ответа я от тебя ждала.
– Да, а еще он не идеален и не собирается за это оправдываться.
На мой телефон приходит сообщение от Кристи, и Шон кивает на него.
– Когда вернешься домой, посмотри его стендапы на своем маленьком компьютере.
– Может, и посмотрю.
– Но сделай себе одолжение – никогда не наводи справки о своих героях.
– Почему?
Он опрокидывает в себя пиво.
– Потому что обнаружишь, что они тоже люди.
Когда я беру телефон, чтобы прочитать сообщение, Шон у меня его забирает.
– Новое правило. Пока ты со мной, никакого телефона.
– Что? – Я резко вскидываю голову. – Вообще никогда?
– Никогда. Ни в моей машине, ни дома, ни в гараже. Когда ты со мной, то оставляешь телефон дома.
– Ты серьезно?
– Это все, о чем я прошу. Но прошу со всей серьезностью. – Он говорит жестким голосом, пресекающим на корню любые возражения.
– Почему?
– Есть несколько причин, и одна из них – это мое время. Я выбираю провести его с тобой и жду от тебя взаимности.
– А звучит так, будто ты меня контролируешь.
Шон наклоняется ко мне.
– Предоставь это Мессии, обещаю тебе, детка, меньше всего на свете я хочу тебя контролировать.
– Тогда с чего вдруг такое правило?
– А если я вежливо попрошу довериться мне, пообещав дать объяснение позже, ты пойдешь мне навстречу?
Он провоцирует меня своими нефритовыми глазами. Шон серьезен – настолько, что я не могу отвести взгляд.
– Почему я не могу получить объяснение сейчас?
– Мы еще к этому не пришли.
– Опять ты говоришь загадками.
– Знаю, но для меня это принципиальный вопрос.
Я с изумлением взираю на него. За все это время от него никогда не исходила такая аура властности. Она жутко действует мне на нервы, но, может, Шон слишком много просит.
– Это сомнительная сделка. Если я соглашусь, то надеюсь, объяснение будет стоящим.
– Так и будет.
– Ладно. Хорошо, пока откажусь от телефона.
– Хорошо. – Шон наклоняется ко мне. – Опишу тебя двумя словами… – Он щекочет меня под подбородком. – Красивая и опьяневшая.
Я разочарованно ему улыбаюсь.
– Нет, пока нет.
– Конечно. – Он ставит пиво на стол и, схватив меня за руку, стаскивает со стула, как только начинает играть So What’Cha Want группы Beastie Boys. – Хорошая песня.
– Вот и плюсы воспитания поколением X. – Я бреду за Шоном и с упоением на него смотрю.
– Какие же?
– Музыка, разумеется.
– С этим утверждением не поспоришь.
– Под эту песню я научилась танцевать. Но не думала, что это твоя фишка.
– Что ты знаешь о моих фишках? – подкалывает меня Шон, утаскивая на тусклый пятачок танцпола.
– Знаю я пару твоих фишечек, детка, – колко замечаю я, и Шон начинает расслабленно крутить бедрами. Он хорош, даже лучше, чем хорош. Я обалдело смотрю, с какой непринужденностью он двигается, и мнусь рядом в нерешительности, пока Шон не притягивает меня к себе, легкими движениями бедер уговаривая танцевать. Я с пылающими от румянца щеками оглядываю бар, чтобы убедиться, что никто не смотрит. В пабе, где время будто остановилось, всего несколько посетителей, и им всем плевать. И, разомлев от алкоголя, я решаю, что мне тоже. Я беру пример с Шона и начинаю покачивать бедрами, потому что у этой девочки есть немного чувства ритма. В глазах Шона появляется восхищенное удивление, и мы танцуем под эту песню, и под следующую, и под следующую.
Я выпиваю еще виски, разбавленный колой.
Мы танцуем.
