Я понимаю, что означают ее слова, но ни разу не испытывала на собственной шкуре реальную действительность этого утверждения.
– Не все так просто, – неубедительно пытаюсь я защититься.
– Вивика, он посадил работать собственную дочь на конвейер, в это пекло, – защищает меня женщина, хотя читающееся в ее глазах обвинение не вяжется с тоном. – Вряд ли его волнует ее мнение.
– Она абсолютно права, – наконец огрызаюсь я и выпрямляюсь в полный рост, чтобы помериться с ней силами. – Да он его и не спрашивал. Я не имею ничего общего с политикой компании…
– Это не политика. Это воровство!
Обозревая помещение и увидев, что теперь все смотрят на меня, я замечаю то, что они не произносят вслух. Люди, которые раньше опускали головы, когда я проходила мимо, теперь смотрят на меня с тем же выражением, что у Вивики. Их неприкрытая враждебность выбивает из меня весь боевой задор. Может, они относились ко мне так с самого начала, но я не замечала, потому что витала в облаках.
– Я здесь просто работаю, потому что… ну… потому что…
– Ты шпионишь за нами? – Вивика принимает боевую стойку, уперев руки в бока. Мне ни за что не выстоять в этой битве.
– Нет, – искренне выпаливаю я. – Отнюдь. Я была… – Мне не удается подобрать верные слова, но что тут скажешь? Что я коротаю тут время, пока не унаследую деньги отца? Щеки горят, я пытаюсь вырваться из этого кошмара. – Я могу попробовать поговорить с ним.
– Пробуй, сколько влезет. Это бесполезно, – говорит ее подруга, пытаясь удержать Вивику на расстоянии. – Не трать время впустую.
– Это его завод, – вторит Вивика. – Ты тут работаешь и хочешь сказать, что не имеешь к нему никакого отношения?
Вокруг начинают толпиться работники, во рту у меня пересыхает. Меня неудержимо колотит нервная дрожь, стены словно начинают смыкаться. Я задыхаюсь, оказавшись совершенно не готовой отразить направленную в мою сторону враждебность. И, судя по их взглядам, длится это уже давно. Меня никто не защищает. Они тоже хотят получить ответы. Ответы, которых у меня нет.
– Вы говорили об этом супервайзеру?
Вивика едко ухмыляется.
– То есть твоему парню?
– Вивика, собери свои вещи и живо в мой кабинет, – за моей спиной раздается низкий голос Шона. – Сию же минуту.
– Ты за дураков нас держишь, Шон? Думаешь, мы не замечаем, что тут происходит?
У него на лице и мускул не дергается.
– Вивика, ты думаешь, что твое поведение поможет твоей проблеме?
– Моей проблеме? Сколько раз после твоего возвращения мы обращались к тебе с просьбой разобраться?
– И я с разберусь, – отрывисто произносит Шон, не сводя с нее глаз. – Остальные, возвращайтесь к работе! Живо! – Все бросаются к своим местам, а Шон поворачивается ко мне. – Сделай перерыв.
– Мне не нужен перерыв. – Я делаю шаг к Вивике.
Шон останавливает меня от вступления с ней в контакт, резко сказав:
– Это не предложение, Сесилия. Сделай перерыв.
– Мне жаль, что так происходит, – говорю я Вивике. – Но даю слово, я поговорю с ним.
– Конечно, сожалеешь, подтирая зад моим урезанным чеком.
– Ушла с конвейера. Сейчас же в мой кабинет, – рычит Шон, но Вивика разворачивается и идет к входным дверям.
– Мне уже нечего тут делать. Нахрен этот завод.
Я сажусь обратно к Мелинде, которая с первых минут этой сцены работает за двоих, чтобы наша лента не перегружалась. Это, наверное, самое увлекательное событие на заводе за несколько лет. Мелинда толкает меня в плечо, как только я падаю рядом и пытаюсь погрузиться в работу, впервые так сильно радуясь контейнерам с калькуляторами.
– Возьми перерыв. – Шон стоит рядом, пока я пытаюсь совладать с бушующими эмоциями.
– Ты только хуже сделаешь, – огрызаюсь я. – Не мешай работать.
Долгие десять секунд я чувствую на себе его взгляд, а потом он уходит. Обретя вновь возможность говорить, я обращаюсь к Мелинде:
– Так вот что вы обо мне думаете?
– Милая, я-то тебя знаю. – Она кивает за плечо. – А они – нет. Я не стану тратить время, пытаясь их переубедить – люди слышат только то, что хотят слышать. – Это горькая правда, которую я вынуждена проглотить. Нелегко мне придется в следующем году. Я виновата в своем кровном родстве, и эти люди презирают Романа Хорнера не потому, что он начальник. Их притесняют и уже довольно долго.
Собирая пустые контейнеры, я чувствую подступающие от стыда слезы и киваю.
– Тебе тоже урезали зарплату? – спрашиваю я и вижу ответ еще до того, как Мелинда успевает открыть рот.
– Да, несколько раз. – Она не поднимает на меня глаза. – И сегодня тоже.
– На сколько?
– Всего на полчаса.
Перед тем, как раздается звонок, и лента приходит в движение, я успеваю прошептать следующий вопрос:
– Ты рассказывала людям, что мы с Шоном встречаемся?
– Да брось, это и так очевидно, – отвечает Мелинда с явным сочувствием в глазах. Я понимаю, что она говорит правду, и не спорю.
Итак, весь завод теперь точно знает, что я дочь хозяина, а если они раньше не слышали, то теперь в курсе, что к тому же я трахаюсь со своим руководителем.
Чудненько.
