Сталин постарел тогда на годы, он вообще перестал походить на того человека, которого миллионы советских людей знали по фотографиям, видели дважды в год на трибуне Мавзолея. Он перестал напоминать всегда бдительного Сталина, на лице которого не было оспин, чьи черные волосы сопротивлялись седине. Сталина, который как будто никогда не снимал на все пуговицы застегнутую тужурку, никогда не расставался с трубкой. Того Сталина, который порой сам о себе говорил в третьем лице. Никто, ни военачальники, ни руководители страны, не знал, где находится Сталин, почему он молчит, что делает всемогущий человек в эти страшные часы.
Кульминацией личного кризиса вождя было 30 июня.
В тот день к нему приехали члены Политбюро. По одной из существующих версий, он якобы подумал, что пришли, чтобы его арестовать. Но они приехали по другой причине — привезли предложение о создании Государственного Комитета Обороны. Несмотря на поистине драматическую обстановку, течение дел вернулось к привычному порядку. В тот же день был создан ГКО, сконцентрировавший в условиях войны всю полноту политической и военной власти. Вначале в состав ГКО входили: Сталин, Молотов, Маленков, Ворошилов и Берия. Сталин приехал в Кремль. Пришел в себя после замешательства и 3 июля обратился по радио с речью к народу.
Интонации этой речи, ее стиль и звучание оставили неизгладимый след у тех, кто ее слушал. «Но, хотя он волновался, интонации его речи оставались размеренными, глуховатый голос звучал без понижений, повышений и восклицательных знаков. И в несоответствии этого ровного голоса трагизму положения, о котором он говорил, была сила. Она не удивляла: от Сталина и ждали ее… Сталин не называл положение трагическим: само это слово было трудно представить себе в его устах, — но то, о чем он говорил, — ополчение, оккупированные территории, партизанская война, — означало конец иллюзий… А в том, что Сталин говорил о неудачном начале этой громадной и страшной войны, не особенно меняя привычный лексикон, — как об очень больших трудностях, которые надо как можно скорее преодолеть, — в этом тоже чувствовалась не слабость, а сила.
Так, по крайней мере, думал Синцов… снова и снова вспоминая во всех подробностях речь Сталина и пронзившее душу обращение: «Друзья мои!», которое потом целый день повторял весь госпиталь». Так описывает К. Симонов воздействие на советских людей выступления Сталина.
Первоначальная скованность и оцепенение людей начали проходить, в них вселилась новая нравственная сила, что делало их способными на многократные сверхчеловеческие усилия и жертвы. Сталин хотел мобилизовать несший на своих плечах основные тяготы войны русский народ, возрождая традиции русского национального патриотизма. Так, рядом с именем Ленина встали имена Дмитрия Донского и Александра Невского, как если бы они были представителями одной традиции. Хотя это было и не так, но такое представление имело свою позитивную историческую функцию. Нельзя отрицать, что у веры людей в Сталина также была своя собственная роль в период Отечественной войны. Национальный патриотизм слился воедино с патриотизмом, советским, корни которого тянутся от Великой Октябрьской революции.
Однако положение на фронтах было катастрофическим, Красная Армия несла огромные потери, немцы везде продвигались вперед. В первый день войны было уничтожено 1200 советских самолетов. За три недели противник разбил 28 дивизий, более 70 дивизий потеряли половину своего состава. Ни на одном участке фронта линия обороны не была сплошной, прочной обороны не было нигде, части, которые вели оборонительные бои, не имели связи друг с другом. Хаос в управлении войсками был полным. За первый месяц войны немцы захватили 175 тысяч квадратных километров советской территории. Германская военная машина действовала успешно. Используя превосходство в воздухе, механизированные соединения немцев прорывали линии обороны Красной Армии, окружали и уничтожали отдельные дивизии и корпуса. В результате наступления, развивавшегося по трем главным стратегическим направлениям: на севере — на Ленинград, в центре — на Москву, на юге — на Киев и в сторону Кавказа, к началу сентября оказался в условиях блокады Ленинград, на московском направлении еще в конце июля был занят Смоленск, на юге — к концу сентября — Киев. Потери Красной Армии за первые 15 недель войны составили — убитыми и пленными — свыше 3 миллионов человек. Гитлер, намеревавшийся еще в августе наступать на северном и южном флангах фронта, в начале октября отдал приказ группе армий «Центр» о наступлении на Москву. Начальная фаза операции «Тайфун» вновь принесла быстрые успехи. Немецкие танковые части прорвали фронт. К середине октября немцы стояли в 80 километрах от Москвы, к концу месяца — уже в 50 километрах .
