В «Неизвестном солдате» рассуждения солдат и офицеров нигде даже не соприкасаются. Представления командования о действительности полностью изолированы от подлинной действительности.
Как Наполеон у Толстого, так и командование финской армии считает, что руководит войной, хотя в конечном итоге оно даже не имеет представления о том, что происходит.
Высшее военное и государственное руководство Финляндии выступает в романе Линны не иначе как в качестве далекого фонового фактора. Это все же не мешает ему предстать в качестве негодного. Наши маленькие боссы в правительстве готовы были сесть в одни сани с Гитлером и разбили свои головы о карельские сосны. Они, по сути, тоже были клоунами хотя и не такими карикатурными, как подполковник Карьюла который в приступе гнева застрелил лучшего солдата батальона. Символично, что лучшего солдата представлял отвратительный скотский тип Вириля. Однако Вириля все же является исключительным представителем солдатской среды. В целом же солдаты и низшее офицерство были симпатичными и, помимо всего прочего, были в состоянии прекрасно ориентироваться в ужасной обыденности войны.
Линна считал себя неким анти-Рунебергом, задачей которого была карнавализация этого идеализатора аристократии, в произведениях которого война часто представлялась делом чести из-за предоставляемых ею возможностей для героических поступков, на которые падали отблески славы. Линна же, по его признанию, хотел отнять славу у войны и отдать ее солдатам. Как показывает оценка читающей публики Финляндии, резонанс был большим, как и благодарность тех, на которых эта слава падала.
Произведения Линны являются гениальной литературой, но в то же время в высшей степени тенденциозной и привязанной к своему времени.
Без идеализации войны — а в наше время трудно найти в северной половине земного шара психически здорового человека, который бы идеализировал войну, — возможно серьезно критиковать произведение Линны как историографическое. Это ведь лишь карнавальная картинка, которая была предназначена быть репликой в послевоенной полемике, в которой актуальным было разрушение построений времен войны.
«Неизвестный солдат», таким образом, был первой серьезной трещиной в парадигме военного времени, с треском рухнувшей в 1960-х гг. В нем нецензурно выражающиеся простолюдины заняли то место, которое было предназначено правде, добру и красоте. Но это было проделано мастерски и показало, что идеалы так и не осуществились во время войны.
Однако «Неизвестный солдат», прочитанный в 1990-е годы, дает неправильную картину. Он не раскрывает существенных сторон действительности изображаемого им времени.
В Финляндии конца тысячелетия уже не имеют представлений о том, какова была картина войны Рунеберга, так что весь пафос «Неизвестного солдата» стал напрасным. Наряду с этим стало уже непонятным также то, что Рунеберг имел много общего также и с этой войной. Об этом свидетельствует анекдот о том, что русские бомбят Порвоо, где жил военный преступник, антисоветский агитатор Рунеберг. «Прогрессивные» круги Финляндии, в общем-то, вполне заслуженно вцепились в Рунеберга, и Паасикиви должен был защищать поэта перед Ждановым, ссылаясь на балладу «Кульнев» и его симпатии к русским. Общеизвестно, что роль религии в военное время была совершенно иной, чем у разгильдяев Линны, из которых лишь Мякиля использует религиозный язык, и даже он это делает больше про себя.
XX век бросал и Финляндию из стороны в сторону. Для понимания этих больших перемен необходим социально-исторический подход, это же касается и картины повседневной истории и ее изменений, данной таким большим писателем, как Линна. Без Линны и Пяятало наше представление о жизненной среде индивидума низших общественных слоев было бы не таким цельным, но это лишь часть действительности.
События Второй мировой войны отбросили в тень проблему 1918 г., решение которой по общему соглашению была отложено до лучших времен.
Беспристрастный анализ истории независимости Финляндии, при котором роль социал-демократов подверглась довольно основательной ревизии, в 1940-х гг. предпринял Юхани Паасивирта. В 1950—60-х гг. основательно изучался весь процесс, в том числе и роль Германии, России и государств Антанты, социальный состав различных сторон, а также красный и белый террор. В 1970—80-х гг. анализировали еще и так называемый постактивизм68, роль русских в войне, значение классового и языкового фактора, представление разных сторон о характере войны, рождение Красной гвардии, военные действия, правление красных и т. д. Государство поддерживало эти исследования, особенно в отношении красных. Точка зрения красных популяризировалась в бесчисленных художественных произведениях, фильмах и т. д.
