— Финляндия активно стремилась участвовать в попытках Запада свергнуть прогрессивную коммунистическую власть в России. На это была нацелена внешняя политика Финляндии, в том числе деятельность и шпионаж государственной полиции;
— 1930-е годы были десятилетием реакции и политического насилия, когда преследовалась всякая прогрессивность и ориентировались на Германию.
С точки зрения ревизионистов, русофобия, мобилизуя финский национализм против СССР, эксплуатировала следующие моменты:
— миф о притеснении и о русификации Финляндии;
— миф об агрессивном характере большевизма;
— миф об освободительной войне Финляндии;
— проецирование социальной фобии на русофобию;
— агрессивная захватническая политика;
— общая реакционность (под предлогом культуртегерства);
— национализм;
— нацистское и ограниченное представление о самих себе как результат провинциализма;
— общий низкий уровень интеллекта.
Эти положения подтверждались такими значимыми фактами, которые не имели ничего общего с конкретной изучаемой историей, но которые от этого не теряли своей значимости. Например:
— Зимняя война началась вопреки ожиданиям;
— война-продолжение не была выиграна (вопреки очевидности);
— русский народ (так же как и многие другие народы СССР) сражался за Сталина;
— промышленность СССР вопреки представлениям была мощной;
— Финляндия не была оккупирована.
— Прогнозы современности периода Кекконена:
— мирное сосуществование;
— обоюдно выгодная торговля;
— улучшившаяся безопасность;
— ergo66, все это должно было быть достигнуто в 1920-х или, самое позднее, в 1930-х гг.
В эту парадигму входили и естественным образом подпитывали ее следующие несостоятельные мифы, как, например:
— миф о вечной прогрессивности и демократичности России — СССР;
— миф об ориентации Финляндии на Германию;
— миф о прогрессивном и справедливом характере красного восстания.
Парадигму дружбы, сотрудничества и взаимопомощи нельзя сводить только к Сталину и сталинизму и брать только их в качестве отправного момента при оценке истории Финляндии. 1918 год, пропасть между интеллигенцией и простым народом и многое другое также имели определенное значение в этой конструкции и даже были причастны к ее возникновению. Отношение к СССР, то есть отношение к Сталину, было, однако, тем стержнем, который поддерживал и до сих пор поддерживает эту конструкцию.
Национальным романом Финляндии не зря считается эпопея Вяйно Линны «Здесь, под северной звездой». Без всякого сомнения, к ней следует приравнять его более ранний роман «Неизвестный солдат». Оба произведения являются живой классикой, которую уже многие поколения знают лучше, чем раньше знали катехизис. Это книги, которые любят и почитают и которые не залеживаются на прилавках.
Одно из центральных мест в произведениях Линны занимает трактовка истории, которая, вероятно, больше, чем все академические исследования, вместе взятые, повлияла на восприятие финским народом своего прошлого.
Как всегда, так и в этом случае восприятие истории людьми неполное. У него свое время и свой жизненный опыт.
Как рассказывал сам Линна, «Неизвестный солдат» возник как реакция на то — по его мнению «рунеберговское» 67 — изображение истории и представление о финском народе, которые его собственному поколению навязывали сверху и которые выражало финское общественное мнение.
Произведения Линны, ревизовавшие прошлое, оказались как нельзя кстати для читателей. Их тиражи свидетельствуют о том, что они рассказывали о народе то, что он действительно хотел услышать.
Однако о самом существенном в истории Финляндии они рассказали немного. Можно даже сказать, что читателям конца 1990-х гг. они дали неверные, по существу, представления об изображаемом времени.
Романы Линны напоминают большие романы Льва Толстого, «Неизвестный солдат» во многом напоминает «Войну и мир». Там простой народ также наполнен благородством и человечностью и даже глубинной философией, которую представлял неграмотный мужик Платон Каратаев. Народ не имеет никакого отношения к представлениям господ, он живет собственной жизнью, которая не зависит от того, чем занимается, что говорит и думает элита. Фактически вся финская интеллигенция оказывается кучкой шутов, которая в своем самодовольстве считает себя лучше народа, которым она командует, на самом же деле она представляет собой лишь комичных марионеток. Настоящая же жизнь протекает скорее в хижинах и на сеновалах, чем в манерных господских салонах.
В «Неизвестном солдате» Линна, по его собственным словам, хотел дать финскому солдату голову, чего не сделал в свое время Рунеберг. Это значит, что офицеры — то есть финское командование — в романе Линны вовсе не были хозяевами ситуации. По мнению героев книги, финские маленькие боссы отправились на войну под музыку и разбили свои головы о карельские сосны. Народу же всегда было присуще чувство меры и справедливости, он был наделен мудростью, которой, к сожалению, не хватило, чтобы разрешить национальные политические проблемы, но которая все же не дала катастрофе разразиться в полной мере.
