По мере осуществления большой ревизии рождалась большая иллюзия: когда с советского коммунизма сняли сатанинскую маску, под загадочной личиной открылось нормальное государство, проводящее рациональную политику, поведение которого можно было понять умом. В действительности оно было даже более понятно, чем собственное поведение Финляндии, которое оказалось инфантильно легковерным, когда, твердо соблюдая договор, надеялись, что сосед поступает точно так же. Паасикиви когда-то заметил, что Кремль — это не ратушный суд.
У каждой страны были свои легитимные оборонные интересы, и легко заметить, что если следовать логике соседа, то СССР стремился заботиться именно о них. Ни о чем большем это не свидетельствовало. Надо ли было обязательно предполагать что-то большее?
Талантливый молодой историк Кейо Корхонен взял быка за рога и стал изучать то, как советская дипломатия рассматривала Финляндию от Тартуского мира до Зимней войны. В предисловии он заметил, что заниматься таким исследованием, по мнению недоверчивого историка, еще слишком рано. Однако ждать, когда советские архивы будут открыты для исследователей, вряд ли имеет смысл: пока солнце взойдет, роса очи выест. Поэтому Корхонен приступил к работе, используя прежде всего финские архивные материалы, литературу и опубликованные советские дипломатические документы. Работа была значительным прогрессивным шагом в истории финской дипломатии и зарождающейся советологии. Она помогла понять, чем были обусловлены отношения Финляндии и СССР и какие цели были у СССР. Более понятным стал также характер дипломатических ходов Финляндии.
Было бы неправильно сказать, что героями книг Корхонена стали Сталин и его соратники. В отличие от популярных статей, также финны не были показаны негодяями или дураками.
Корхонен изучал историю дипломатии и рациональность ее решений. С его точки зрения, единственную ценность представляло достижение желаемого конечного результата, обусловленного государственными интересами. Таким конечным результатом для Финляндии безусловно было бы избежание Зимней войны, и с точки зрения СССР это также было бы разумно, хотя для него вопрос не был столь же важным.
Все это, конечно же, было хорошим и правильным, но чего-то в этой картине недоставало. Из дьявольского агрессора сталинский СССР стал рациональным, хотя и страдающим от хронической подозрительности государством. Но и эта подозрительность была понятна как с точки зрения идеологических предпосылок, так и исторического опыта. Вообще характер сталинского СССР как тоталитарного государства оставался вне поля зрения Корхонена.
Отмечая это, я не хотел бы обвинять Корхонена. У его исследования была другая, совершенно легитимная цель. Он стремился найти смысл политики СССР, поэтому не имело смысла останавливаться на пороках этой системы, которые в то время были еще хорошо известны в Финляндии. Большая часть населения, вероятно, исходила из того предположения, что сущностью советской системы сталинского времени был террор. В книгах Корхонена этот террор не имел никакого влияния на характер внешнеполитических решений и не давал финнам достаточных оснований занимать какую-то позицию в отношении внутренних дел соседа.
Стремление понять Советский Союз, исходя из его собственных представлений, было естественным и необходимым способом подхода. Тем самым в сочетании с расчетливыми манипуляциями Кекконена была подготовлена основа для финляндизации — той особой политической культуры, одним из характерных признаков которой было активное приспособление к советской идеологии и стремление использовать ее в своих целях для политической жизни своей страны.
Можно сказать, что возникла некая ортодоксия дружбы, сотрудничества и взаимопомощи, основными постулатами которой были следующие:
— вся внешнеполитическая линия Финляндии в 1918—44 гг. была ошибочной;
— она основывалась на ошибочных предпосылках;
— Россия считалась агрессивной;
— Россия считалась заклятым врагом;
— Россия считалась слабой;
— пренебрегли возможностью пробуждения доверия;
— много было шумихи по поводу независимости;
— вызывали подозрения;
— позволяли агрессивность в отношении соседа;
— искали защиты у Запада;
— считали культуру Финляндии форпостом;
— хотели быть форпостом Запада;
— не понимали популярности большевизма в России;
— глупо презирали нищету России;
— безосновательно ненавидели противника, хотя тот лишь осуществлял защиту своей легитимной безопасности;
— сами допустили обострение ситуации, что привело к Зимней войне;
— в 1941 г. напали целенаправленно с целью завоевания;
— стремились захватить чужие территории без какого-либо права на это и не считаясь с мнением жителей;
— были в союзе с Германией и поддерживали её террористическую политику;
— сражались на стороне стран оси против демократической коалиции.
Заходя несколько дальше, но придерживаясь генеральной линии, утверждали следующее:
— в 1918 г. велась не освободительная, а гражданская война против прогрессивных красных, которые поддерживали добрососедские отношения с советской Россией;
