Одной из особенностей политической культуры «финляндизации» было частое общение с официальными представителями СССР. Согласно так называемой русской «домашней системе», у всех известных политиков и у некоторых других функционеров в советском посольстве на Техтанкату были свои доверенные лица. По воспоминаниям работников КГБ, этот институт был старой традицией и частично уходил корнями в 1930-е гг. Делами социалистических партий, то есть коммунистов и социал-демократов, занимался международный отдел ЦК КПСС, а буржуазными партиями — КГБ. Посол, как правило, занимался чисто государственными контактами, хотя в некоторых случаях его интересы простирались значительно дальше.
По мнению бывшего работника ЦК КПСС Анатолия Смирнова, этот отдел управлял всей Финляндией, которую и без того почти считали одной из республик СССР и которую заставляли плясать под дудку Кремля.
Эта оценка, конечно, явно преувеличена, как и мнение Ханну Рауткаллио, который считал, что в качестве президента Кекконен представлял «интересы советской власти», забивая мяч в свои ворота.
То, что это не соответствовало действительности, совершенно понятно уже в свете подсчета голов. Финляндия никоим образом не была советской республикой. КПСС, правда, пользовалась значительным влиянием в Финляндии через систему «домашних русских», она финансировала некоторые газеты и партии, начиная от «Paivan Sanomat»76 до «Tiedonantaja»77. Публикуемые ею статьи были прямым вмешательством в политику Финляндии. Однако окончательное решение всегда оставалось за финнами. Основная идея Кекконена была далеко идущей: финны могли себе позволить вести переговоры, когда они добровольно делали то, что было в интересах СССР, и тогда они имели возможность отстаивать свою точку в менее существенных делах. Прямое вмешательство СССР, особенно официальное, в первую очередь могло навредить ему самому. Но в яростной борьбе за место под солнцем доверия финские политики создали политическую культуру «финляндизации». Они сделали это сами. Во многом, например в переоценке истории и в дискриминации «антисоветизма», они сделали больше, чем смог бы сделать сосед. Для СССР Финляндия была витриной, которую надо было содержать в хорошем состоянии. Она могла стать примером для других. Кроме того, внешнеполитическая «финляндизация» Западной Европы казалась многообещающей, во всяком случае в угрожающих картинах местной оппозиции в Западной Германии в 1970-х гг.
СССР, таким образом, прямо не вмешивался в дела Финляндии, «финляндизация», по сути дела, была домашним продуктом.
Может быть, в игре в кошки-мышки Финляндия выступала в роли Джери, который издевался над большим Томом, как предположил Юрий Дерябин78, который непосредственно наблюдал за развитием событий.
Возможно, следует сказать, что в период «финляндизации» отношения между Финляндией и СССР с точки зрения их взаимных интересов были очень удачными во многих отношениях. Финляндия понесла, главным образом, лишь моральный ущерб, но и в этом финны были виновны сами, их никто к этому не принуждал. В так называемых «Письмах с мельницы»79, опубликованных в президентский период Кекконена — что само по себе уникально, — обращает на себя внимание, как Кекконен болезненно реагировал на то, что его патриотизм подвергся сомнению.
Вполне вероятно, что речь шла о неприятии того, что свидетельствовало о том, что его политика действительно была разрушением души финского народа. Следует, однако, считать вероятным, пока не будет доказано обратное, что Кекконен верил в то, что его политическая деятельность была во благо отечества.
Возможно, он действовал искренне даже тогда, когда вмешивался в историографию, возлагая вину за финско-советские войны на Финляндию и возвеличивая Ленина за признание независимости Финляндии.
Одним из наиболее значительных сопутствующих явлений политической культуры «финляндизации» было такое представление об истории Финляндии, которое, особенно на популярном уровне, стало незаметно согласовываться с официальной советской точкой зрения. С этим было связано представление об СССР как о процветающей великой державе, которую не следовало критиковать и система которой основывалась на глубоко демократичном характере.
Этот взгляд на историю не был, конечно, личным достижением Кекконена, во всех своих составляющих он не был даже чисто финским явлением. Послевоенное поколение, которое во всем западном мире переживало леворадикальное пробуждение, повсюду стремилось абстрагироваться от истории и рассматривать прошлое с радикальных, так называемых «безкорневых» позиций. То, что в Финляндии к этому добавилось еще отождествление с легитимными интересами бывшего врага и уничижение собственной истории, в той или иной степени было логичным, так же как маоизм во Франции или терроризм в Германии.
