Хотя Бухарин в 1920-х гг. выступал против сталинской «генеральной линии», то есть против радикальной политики коллективизации, он полностью одобрил ее, когда стало ясно, что рискованная затея удалась, по крайней мере в чем-то. Когда впоследствии Сталин уничтожил Бухарина, то тому пришлось ответить за дела, которых он не совершал. В своем письме вождю Бухарин писал, что он признает «объективную» вину, то есть то, что он своей деятельностью препятствовал успеху политики партии, и поэтому объективно и заслужил вынесенный ему смертный приговор. Бухарин все же хотел подчеркнуть, что те обвинения, которые были выдвинуты против него, не соответствуют действительности в том смысле, что он не совершал того, в чем его обвиняли.
В сталинистском понимании правда имела классовый характер, и не важно было, соответствовала ли она действительности — существенным было то, насколько хорошо она служила делу. Так и в случае с Бухариным истинный смысл дела связывался лишь с тем, что в данный момент было выгодно целям партии — во всяком случае, по мнению ее руководства. Уже в 1931 г. Сталин давал инструкции историкам по этому вопросу. Когда некто Слуцкий попытался на основе документов указать на некоторые моменты из деятельности Ленина, Сталин сказал, что, когда речь идет об истории, только «архивные крысы» могут представить, что «бумажки» могут весить больше, чем генеральная линия партии.
Как жертвы, так и орудия сталинизма оказывались в своей роли в результате действий вождя, который мыслил общественными категориями, и лишь согласно им, а не личностным качествам, принимал свои великие решения. В СССР каждый был прежде всего членом своей группы: рабочий, крестьянин или представитель бывшего эксплуататорского класса; он был членом партии, беспартийным или сочувствующим; он представлял определенную национальность, пол или возрастную категорию; и лишь после этого у него были личные качества, которые, как известно, формировались именно на основе его «общественного положения». Можно было бы предположить, что с наступлением социализма в СССР, т. е. начиная с 1936 г., значение этих понятий начнет уменьшаться, но так было только в теории. Фактически же основы идеального социализма создавали на протяжении 1930-х гг., особенно в 1936–1938 гг., очищая, очищая и еще раз очищая партию от опасных и вредных элементов. Тогда особенно малы были шансы у человека, который получил образование до революции, который имел связи с капиталистическим миром, который был членом какой-либо другой партии, кроме ВКП(б), родители которого не были рабочими или крестьянами или который был не русским по национальности.
Во время «великого террора» таких людей часто ликвидировали, то есть убивали. Отношение большевизма как научного мировоззрения к убийству было абсолютно не сентиментальным — кроме как в пропагандистских изданиях, которые были рассчитаны на менее сведущего читателя. Физическое уничтожение было высшей формой борьбы, и у большевиков не было никакой причины пугаться этого. Отношение большевиков к террору зависело от того, и только от того, кому этот террор служил.
В качестве примера можно привести имевшее место в 1920 г. так называемое дело «маузеристов» КПФ. Часть членов партии, которым надоело подчиняться братьям Рахья, попыталась улучшить руководящий состав партии, убив несколько человек. Их могилу можно увидеть на Марсовом поле в Петербурге. Поскольку террор в этом случае применялся внутри своей партии, выступившая в качестве судьи большевистская партия осудила это и приговорила к тюремному заключению и даже вынесла один смертный приговор. Совершенно понятно, что в данном случае речь шла о споре между членами партии и ее руководством, но поскольку объективно это было не в интересах партии, а в интересах ее врагов, то убийство объявили белогвардейской вылазкой а убитых, которых стали называть «августовскими коммунарами», объявили мучениками и жертвами капитала и торжественно похоронили в Петрограде на Марсовом поле. На похоронах присутствовали сливки большевистской партии. На надгробном камне написали, что в их мученической смерти виновен «международный капитал».
Участие в этом — объективно неверном и опасном — террористическом акте не означало окончательного выхода из партии. Многие «маузеристы» вернулись в партию, а когда многих из них расстреляли в 1937–1938 гг., то не из-за причастности к террористическому акту 1920 г., а по фиктивному обвинению в связях с буржуазной Финляндией.
Сталинская машина террора стирала в порошок всех тех, в ком социалистическое общество больше не нуждалось. Как отметил Габор Риттерспорн, в период подготовки к переходу на более высокую ступень развития общества различные преступные и некачественные элементы ликвидировались в массовом количестве.
