Крепкие задним умом считали легкомысленным поступком то, что весной 1939 г. министр иностранных дел Эркко посчитал невозможным передать эту территорию СССР, особенно «перед выборами». Было бы все же интересно знать, как широкая общественность прореагировала бы на то, что три тысячи финнов были бы выдворены со своих насиженных мест, которые были бы потом отданы соседней державе, о характере которой и об отношении ее к финнам хорошо было известно народу за границей и который имел об этом совершенно определенное и обоснованное представление. Советская сталинистская историография писала в этой связи об измене финской социал-демократии. Она и правда имела свое собственное мнение о политике народного фронта, отличавшееся от мнения многих европейских братских партий.
Мог ли какой-нибудь другой политик, относившийся к большевизму более лояльно, чем Таннер, мобилизовать ряды своей партии на передачу территорий? Как бы министры Аграрного союза смогли объяснить это своей парторганизации Выборгской губернии и своим сторонникам?
Трактуя историю, мы никогда не должны успокаивать себя тем, что все случилось так, как случилось, потому что никак иначе и быть не могло. Но все же кажется, что в демократической Финляндии 1930-х гг. передача территорий была бы действительно невозможной. Так следует считать уже потому, что изменен государственной территории должно было бы происходить конституционным путем, когда даже количественное меньшинств могло бы помешать принятию такого закона, хотя дело и не требовало экстренных выборов и роспуска сейма, поскольку выборы в любом случае состоялись летом 1939 г.
Общественное мнение в Финляндии имело основание быть настороженным в отношении восточного соседа даже вне рамок русофобии. Осуждение и неприятие коммунизма и достижений советской системы 1930-х гг., о которых в Финляндии имелись сведения из первых рук, было вполне обоснованным Следует думать, что особое положение Финляндии как страны, на которую «кампания улыбок» СССР не произвела должного впечатления, объясняется тем, что у финнов была возможность с близкого расстояния следить за событиями в соседней стране. Утверждения прошлых лет о том, что финны совсем не знали своего соседа, являются преувеличением. Некоторые существенные стороны были знакомы финнам хорошо.
Если бы финский народ не имел в преддверии Зимней войны твердого мнения по поводу этих дел, как бы он смог сохранить свое единодушие? Осенью 1939 г., стоя лицом к лицу со Сталиным без всякой надежды на помощь какой-либо державы, финны не захотели отдать даже «подводного рифа». Не зря некий финский коммунист воскликнул в Ленинграде вскоре после заключения мира после Зимней войны, что было ошибкой разрешить в 1930-х гг. финнам вернуться на родину, где они разжигали антисоветизм, плоды которого мы смогли увидеть во время войны. Всех их нужно было тогда посадить в концлагеря.
Не зря также и Силланпяя26 в своем стихотворении сказал в 1939 г.: «Здесь выстоять или погибнуть есть право у каждого!».
Нападение СССР на Финляндию в 1939 г. — это лишь часть большой трагедии, виновниками которой были коммунизм и сталинское руководство. Она была результатом той политики, которая считалась лишь с тиранией и военной силой и которая полностью была лишена уважения ко всем правовым принципам. В 1941 г. Паасикиви сказал по этому поводу, что в случае с Финляндией «Немезида истории» предъявила свой счет Сталину незамедлительно: СССР совершенно напрасно приобрел себе врага, который проливал его кровь и расходовал его ресурсы и которого он никогда так и не сумел завоевать.
Что касается Финляндии, то она, конечно же, в 1939 г. не избежала войны с СССР, как государства Прибалтики, но зато избежала ужасов оккупации и террора. Если бы Финляндия в 1930-х гг. старалась заслужить доверие Сталина, трудно представить, как она тогда смогла бы сохранить свою независимость и свою честь.
Сам Сталин на театре Зимней войны не был, но зато там с финской стороны бывал его бывший секретарь Борис Бажанов, ставший перебежчиком еще в начале 1920-х гг. Со стороны Сталина на фронте побывали люди из его ближайшего окружения, как, например, Лев Мехлис, для осуществления карательной миссии.
Вообще Зимняя война была типично сталинской войной. Она была начата и закончена по воле и приказу Сталина. Эта война была также самым страшным ударом по политической карьере Сталина, если, конечно, не брать во внимание события лета 1941 г.
По свой политической концепции Зимняя война была тесно связана со Сталиным и с олицетворяемой им системой, поэтому именно Сталин наилучшим образом символизировал то, за что сражались по обе стороны фронта.
Красноармейцы, идя в атаку, кричали: «За Родину, за Сталина!». Финны, естественно, ничего не кричали, да и в атаку не слишком часто шли, но они прекрасно понимали, что означает военный клич противника.
Высшее военное руководство ясно понимало, что, как бы война ни закончилась, мир придется заключать со Сталиным, поэтому цензура запрещала оскорблять личность вождя.
