Когда в 1930-х гг. Антикайнен тайно прибыл в Финляндию, его арестовали и передали в руки правосудия за этот поступок. Когда правые газеты стали требовать за такое гнусное преступление смертную казнь (которую в мирное время в Финляндии не применяли), Коминтерн организовал международную кампанию в защиту «Северного Димитрова».
Согласно условиям Московского мирного договора, Антикайнен попал в число освобожденных политзаключенных и получил разрешение на выезд в Советский Союз и действительно уехал туда.
Следует отметить, что по возвращении он протестовал против лжи о Финляндии, распространяемой по Ленинградскому и Петрозаводскому радио, и против скандальных выступлений Армаса Яйкия.
Антикайнен считал, что утверждения о том, что среди эвакуированных из Карелии возникло движение за прекращение войны и что сбежавшие карельские солдаты образовали партизанские отряды, были неразумными.
Он сам пытался изучать настроения в финской армии, допрашивая военнопленных, и рекомендовал шире использовать фактический материал, употреблять меньше грубых ругательств и подчеркивать «фашистские» цели войны, включая внутреннеполитические. Его идея о том, что финнов надо склонять к активному сопротивлению, была нереальной.
Куусинен в своей записке, составленной в конце лета 1941 г., также отмечал, что у радиопропаганды есть склонность стрелять мимо цели. Ее главной ошибкой было нереальное представление о настроениях трудового населения Финляндии. По его мнению, самыми актуальными вопросами, которые нужно задавать финнам, были такие:
— Есть ли у немецкой и финской армии реальная возможность победить, или речь идет о безумной авантюре?
— Действительно ли «весь цивилизованный мир» поддерживает войну Германии и Финляндии против Советского Союза, или дело обстоит как раз наоборот?
Действительно ли народ Финляндии единодушно поддерживает войну, проводимую правительством Рюти — Рангеля, или речь идет о чуждой большинству фашистской войне?
Правда ли, что гитлеровцы и их финские приспешники ведут войну за свободу народов вообще и за свободу и независимость Финляндии в частности? Или же Германия намерена подчинять Финляндию?
Отвечая на эти вопросы, нужно было приводить большое количество фактов и высказывания влиятельных зарубежных лиц и прессы.
Стратегия этого информационного нападения была непрямой и избегала рассмотрения самого главного вопроса о сталинском Советском Союзе и его угрозе для Финляндии.
Когда Антикайнен умер, представителем Радио свободы в Коминтерне стала Инкери Лехтинен, а микрофон перешел в руки Армаса Эйкия.
В СССР выпускали составленную в форме газеты и в духе Зимней войны пропагандистскую листовку «Человек народа», которую зачитывали в передачах Свободного радио. В газете, например, печатались письма и обращения военнопленных к соотечественникам. Самым известным автором среди военнопленных был действительно захваченный Красной Армией пастор Эйно Куусела, антивоенные обращения и «проповеди» которого перечитывали по нескольку раз. По проповеди Куусела, религия была фактически выхолощена, однако в конце 1942 г. он писал, что «молился, чтобы Бог дал силу финнам для того, чтобы они смогли выстоять всеразрушающую войну».
Религию использовали и по-другому. Например, после вечерней молитвы летом 1941 г. Эйкия напомнил, что «архиепископ Кентерберийский говорил, что Гитлер — враг всего христианства». Гитлер признает не Христа, а языческого Вотана, — объяснял Эйкия. Он посадил в тюрьму пастора Нимеллера и других священников; таким образом, «Гитлер — враг всего христианства и всего человечества. Молиться за Гитлера и за его войну — грех».
Свободное радио адресовало финским войскам обычную пропаганду, но, кроме этого, объектом особенного внимания были также лесогвардейцы — дезертиры. Объектом нападения наряду с военным руководством и правительством Финляндии были социал-демократы, а больше всех Юрье (Яхветти) Килпеляйнен, чьи знаменитые фельетоны Яйкия с удовольствием приправлял своими репликами.
Иногда нападки носили совершенно беспомощный характер. Когда Яхветти осенью 1941 г. говорил об Эйкия и о его карьере, последний ответил:
«Собака лает на дворе, и пусть себе лает, ведь такая у нее должность — пусть лает».
