Немецкие Kulturburgertum 63 становились в Финляндии все более непопулярными с того времени, когда Германия проиграла войну. Молодежь стремилась строить новые связи прежде всего с англосаксонским Западом, а не с разделенной надвое Германией, обанкротившейся и совершенно неинтересной в культурном смысле. Когда в Германии, о которой уже вскоре стали говорить во множественном числе, самая значительная интеллектуальная активность сосредотачивалась на изучении своих особенностей, на Западе возрастал престиж научного позитивизма общественных наук и психологии. В очередной раз после войны стало возможным и необходимым произвести большой «Entzanberung» — демистификацию и стряхнуть груз иррационализма со всего: с общества, с поэзии, с внешней политики и с истории.
Для финнов было особенно важным в Финляндии устроить БОЛЬШУЮ РЕВИЗИЮ историографии отношений между Финляндией и СССР.
В свете нового рационального и радикального критического мышления история финско-русских отношений была авгиевыми конюшнями, которые следовало основательно очистить. Лишь после того, как старые традиционалистские схемы и рациональная косность будут разрушены, можно будет новыми глазами взглянуть на финское общество и поднять его на современный уровень.
Выступление сердитых молодых людей превратилось во фронтальное наступление на прошлое. Подобное можно, по сути, считать абсурдом, поскольку прошлое изменить нельзя. Его можно лишь обесценить.
Это явление можно было наблюдать во всем западном мире, но в целом его связывали с большими возрастными группами, которые в англосаксонских странах были известны под названием baby-boomers64 или «поколение Я». Типичными зарождающимися явлениями на Западе были также разрушение общественных преград и табу, гедонизм и радикализм.
Я не знаю, был ли еще где-то полный эквивалент финского промежуточного поколения сердитых молодых людей.
У финнов были свои особенности, заключавшиеся в их отношениях с Россией. То промежуточное поколение, которое в своем детском воображении проецировало всю свою ненависть на коммунистическую угрозу, исходящую из России, хотело очиститься. Окрепнув, повзрослев и научившись критически мыслить, оно должно было разобраться со временем своей ранней молодости и одновременно поставить под сомнение весь связанный с ним период. Не стоит даже говорить о том, что его собственное представление о военном времени было обязательно наивным, но обязательно правдивым.
Отношение сердитой молодежи к истории уже изначально было враждебным. С точки зрения радикального рационализма история принципиально не могла быть ничем другим, кроме как бездонным складом иррационализма, который являл образцы разных степеней несовершенства рода человеческого.
С другой стороны, история, казалось, давала также материал для разрушения подпирающего остатки прошлого мира толкования традиционного отношения к России его собственным оружием: вопреки опасениям, СССР никогда не продвинулся на Запад дальше Выборга, хотя считалось, что он обязательно будет к этому стремиться. Так ли это было на самом деле? В послевоенный период как Финляндия, так и СССР стремились придерживаться политики доверия и мирного сосуществования. С точки зрения рационализма следует задаться вопросом: неужели такие отношения, которые, вероятно, являлись целью Советского Союза, были недостижимы еще перед войной? Почему для того, чтобы прийти к нему, нужно было уничтожить более 80 000 финнов и еще больше русских?
Историки принялись за изучение этих вопросов с самого начала 1960-х гг. и опубликовали фундаментальные исследования. В числе лучших профессиональных историков, подвергших ревизии традиционный взгляд на Россию, можно назвать Осмо Юссилу, Туомо Полвинена, Матти Клинге, Кейо Корхонена и многих других. Они скрупулезно изучали источники с новых позиций и получили новые интересные результаты.
Они показали, что вечное угнетение Финляндии Россией и столь же извечная русофобия были мифом и что Совет Народных Комиссаров сыграл свою положительную роль в предоставлении независимости Финляндии. Старая традиция толкования отношений между Финляндией и Россией была поколеблена.
Идеологическую основу для новой парадигмы подготавливали уже многие, от Вяйно Линны до модернистов и сердитых молодых людей.
Оказавшись объектом рациональной критики, такие понятия, как «исконный враг», «русофобия», «форпост», даже «период угнетения», не имели большого смысла. Согласно требованиям аналитической философии, из всех этих понятий попытались вычистить иррациональный элемент и потом изучали оставшееся эмпирическое содержание. Часто от традиционных представлений не оставалось ничего — только оказалось, что они были лишь сплошной тарабарщиной и сотрясением воздуха, как красивые и пустые стихи Коскенниеми, flatus vocis65, как могло бы сказать молодое поколение, издевающееся над классическим гуманизмом.
Что, например, обозначало понятие «исконный враг»? Не что иное, как переходящую от поколения в поколение глупую веру в то, что проблемы нельзя решать разумно.
