Стихотворение Кайласа было написано в 1931 г., как раз в то время, когда в СССР, в том числе и в Ингерманландии, ликвидировались миллионы «кулаков». В Финляндии эти факты государственного террора были тогда центральными темами новостей. Публиковались также письма сосланных ингерманландцев и рассказы бежавших в Финляндию. Таким образом, аутентичные описания принудительных работ были свежи в памяти читателей стихотворения. Что же касается термина «рабство», то в момент написания стихотворения в Финляндии, как и во всем мире, в прессе шла полемика о том, не была ли древесина, предлагаемая СССР на мировые рынки, продуктом рабского труда. Подобная продукция конкурировала, в частности, с подобной экспортной продукцией Финляндии, и финны с особым удовольствием подчеркивали то, что речь шла о демпинге СССР, который основывался на рабском труде, используемом тоталитарным государством. Этот вопрос всерьез был поднят в Англии — самом важном экспортере финского леса, и по этому поводу был сделан запрос в нижнюю палату парламента. Это вызвало паническую реакцию в Кремле. Западные наблюдатели были приглашены в Восточную Карелию, чтобы убедиться в том, что в лесной промышленности не применяется принудительный труд. Чтобы они могли убедиться в этом, заключенных было приказано в срочном порядке перевезти на безопасное расстояние от мест работ, что стало известно из недавно открытых документов Политбюро.
В 1931 г. граница между Финляндией и СССР действительно напоминала полынью. Эта граница была установлена Сталиным и отделяла тоталитарную диктатуру от западной демократии.
Советский Союз проводил крайнюю чрезвычайную политику не только в своей стране, но и во всем мире. Он провел четкую границу между собой и всем некоммунистическим миром. Эта граница проходила не между буржуазией и социалистами или между буржуазией и «демократами вообще», ортодоксальное коммунистическое мировоззрение, «генеральная линия» партии относила все остальные политические направления к враждебным, называя «главным врагом» даже левое крыло социал-демократии.
Сталин заявил, что интервенция угрожала начавшемуся строительству социализма, и в 1930—31 гг. были разоблачены самые фантастические тайные заговоры, которые, по утверждению советской пропаганды, подтверждали вышесказанное.
Все это создавало фон для понимания стихотворения Ууно Кайласа и всей проблематики отношений между Финляндией и СССР, и все это должна была понять радикальная молодежь. Однако ни к чему подобному она не испытывала никакого интереса, ее больше занимало создание нового мира на основе нового разума, сидя в качалке.
Таким образом, в очередной раз интеллигенция прибегла к самообману при помощи чистого разума и острым философским и тупым историческим мышлением вымостила себе дорогу к лаврам полезных идиотов.
Суть дела состояла в том, что логический радикальный анализ совсем не признавал других ценностей, кроме тех, у которых было эмпирическое содержание. Так же как просвещенные умы XVIII в., новое поколение разума трактовало сейчас таким образом, что такая политика и такое мышление, при помощи которых нельзя достичь хороших практических результатов, ни в каком отношении не могут быть хорошими. Поскольку оно не было рациональным, его нельзя было даже причислить к действительности.
Рациональным, хорошим и достойным поддержки было то, что функционировало. Исходя из этого, Олле Туоминен после нехитрых логических операций пришел к следующим выводам:
— Международная политика — это политика силы, которая далеко не всегда регулируется правовыми и моральными нормами;
— Великие державы стремятся добиться своей цели, не обращая внимания на интересы маленьких государств, если считают, что их безопасность и жизненные интересы этого требуют, и если они на это способны;
— Суверенитет маленькой страны, живущей по соседству с великой державой, является не абсолютным, а лишь относительным;
— Ценности, на которые опирается нация, гарантированы лишь внутренним государственным общественным порядком и правом, влияние которых не распространяется за границы государства;
— Поскольку умно построенная внешняя политика является ключом для возможности независимой жизни нации, то всякая другая политическая деятельность должна со своей стороны служить внешнеполитическим целям.
Автор считает, что следовало перейти к тотальной внешней политике, что звучало примерно так же, как тогдашнее понятие «тотальная оборона страны», и, возможно, должно была пониматься как ее альтернатива.
К тотальной внешней политике относилось то, что не унижало соседа. Это означало, например, что не следует поддерживать романтическую память о Зимней войне в народном мышлении, ибо это возбуждало чувство ненависти к восточному соседу. Вместо этого можно было подчеркивать те «единодушие и чувство высокой ответственности, которые проявлял народ в войнах», считал Туоминен, не объясняя, как можно на практике разделить это.
