Верховного главнокомандующего, самого Сталина. Жуковым, совместно с Генеральным штабом, был разработан план окружения германских сил и спасения фронта на юге; план нанесения поражения немецким войскам под Курском также исходил от военного руководства. В обоих случаях требовалось убеждать, обхаживать, заверять Сталина, но Жуков уже знал, что твердость, ясные аргументы и тщательная проработка деталей могут смягчить сомнения Сталина. Тот согласился с новым балансом власти, поскольку у него не было особого выбора, и сфокусировался на собственных усилиях по мобилизации внутренней экономики и рабочей силы, в сфере которой у него было больше опыта. Победы, начиная со Сталинградской и более поздние, отражали новый баланс полномочий между вооруженными силами и диктатором, сместившийся в пользу военных, хотя разрушительное влияние наивного Сталинского понимания оперативного планирования полностью устранено не было141.
Гитлер, напротив, все сильнее уверовал в собственный дар стратега. Он не был полным военным простаком, бол ьшим, чем Сталин. Когда генерал-полковника Альфреда Йодля, начальника оперативного Штаба Верховного командования спросили на допросе в 1945 году о его оценке Гитлера, как военного командующего, тот ответил, что «многие главные решения принимались фюрером… и они предотвратили перспективу поражения на более раннем этапе войны». По его мнению, Гитлер «был великим военным лидером», но его ранние успехи, достигнутые в условиях сопротивления со стороны германского Генерального штаба, способствовали его заблуждению, что он понимает как вести войну лучше, чем профессиональные военные142. Гитлер стал считать своих старших офицеров штаба неоправданно консервативными или слишком благоразумными, даже нелояльными или трусливыми. «Я заметил, – как-то высказался он о смятении в армии при отступлении от Москвы, – что, когда все теряют самообладание, я остаюсь единственным, кто не теряет присутствия духа»143. Его решение взять на себя непосредственное командование армией в декабре 1941 года было первым в ряду многих примеров того, как он увольнял старших офицеров или перемещал их за неспособность принять или понять желания командующего. В августе 1942 год Гитлер настоял, чтобы каждое его решение, принятое в штабе, было застенографировано, так, чтобы не было никаких сомнений относительно того, что он приказал и когда144. Вопрос о назначении Гитлером заместителя Верховного главнокомандующего, никогда не возникал. В октябре 1941 года фюрер сказал Гиммлеру: «Если я использую свой ум для решения военных проблем, это потому, что в данный момент, я знаю, никто не может сделать это лучше меня»145. За время войны баланс власти между диктатором и армией в Германии сместился в сторону Гитлера, который настаивал, по признанию Йодля, на принятии на себя «всех решений, которые имели хоть какое-то значение».
Это наложило чрезвычайную тяжесть ответственности и напряжения на одного человека. К концу войны Гитлер стал относиться с такой подозрительностью к делегированию полномочий, что брал на себя ответственность даже за те приказы, которые касались дислокации самых незначительных воинских частей. Его самой большой слабостью, по заключению Йодля, был анализ оперативной ситуации, так же, как это было со Сталиным. Гитлер отказывался признавать ограниченность своих способностей, очевидно, потому, что видел свое призвание в образе германского полководца, так как главная цель диктатуры опиралась на идеал насильственного самоутверждения расы, тогда как для Сталина верховное руководство армией было прежде всего политической необходимостью.
