Германское вторжение грозило катастрофой для всей системы управления лагерями, поскольку многие из них располагались на пути наступающего врага. Наряду с эвакуацией на восток квалифицированных рабочих, оборудования и машин, НКВД сумел организовать переезд 27 концентрационных лагерей и 210 исправительно-трудовых колоний вместе с более чем 750 000 заключенных39. Несчастные заключенные были скучены в оставшиеся лагеря, в ожидании постройки новых, и, по-видимому, это объясняет желание ГУЛАГа передать заключенных для работ на более чем 40 различных комиссариатов, работающих по военным контрактам. Эти вынужденные рабочие были прикреплены к конкретным предприятиям, в результате была создана огромная сеть временных, более мелких лагерей, подобных тем, что были в Германии, вблизи к тех мест, где должны были производиться работы. Примерно 380 таких лагерей уже действовали к концу войны, и в них содержались более 200 000 заключенных. К 1945 году под управлением ГУЛАГа также находились 53 основных строительных лагеря с 667 более мелкими подчиненными им лагерями, а также 475 колоний40. В процессе децентрализации тюремного населения произошел новый поворот по мере обострения нехватки людских ресурсов, которые испытывали вооруженные силы. Это были в основном обычные преступники; приговоры политическим заключенным были на время заморожены. Так же, как и в Германии, режим хотел избежать риска того, внутреннее пораженчество ослабит силу сопротивления. Солдаты-заключенные обнаружили, что эта свобода – палка о двух концах. Их организовали в специальные штрафные подразделения и отправили в самые опасные места41.
Освобождение и наем заключенных привели к резкому падению численности населения лагерей – ситуация, полностью противоположная той, что сложилась в Германии. В 1939 году в советских лагерях содержалось в 66 раз больше заключенных, по сравнению с Германией; в 1944 году, когда численность обитателей лагерей в Германии достигла своего пика, население ГУЛАГа насчитывало только в полтора раза больше обитателей, чем германские лагеря. Чтобы справиться с пораженчеством и контрреволюционной угрозой в среде вооруженных сил и миллионов советских граждан, которым не «посчастливилось» стать пленниками Германии и работниками принудительного труда, во время войны были внедрены новые категории лагерей. В декабре 1941 года Управление по делам военнопленных и интернированных (УПВИ) активизировало 26 особых лагерей для собственных военных; советские солдаты, возвращающиеся с другой стороны фронта, оказывались в заключении в лагерях, как потенциальные шпионы и саботажники42. Эти лагеря находились под контролем НКВД до того, как в июле 1944 года они были поглощены ГУЛАГом. НКВД также управлял так называемым контрольно-фильтрационными лагерями (ПФИ), основанными для тех же целей 27 декабря 1941 года как для гражданских лиц, так и для солдат. На протяжении войны эти лагеря расследовали примерно полмиллиона дел, а, заключенных, пока они находились под следствием, принуждали работать. В мае 1945 года на советскую военную промышленность работали 161 000 таких заключенных. В январе 1946 года эти лагеря были закрыты, оставшиеся заключенные были переведены в лагеря ГУЛАГа, а их дела были приостановлены43.
Своей вершины система ГУЛАГа достигла после войны. Резкий рост населения лагерей отражал новое наступление на внутреннего врага, теперь скрывающегося под личинами «космополитов» или американских шпионов, и был связан с новым призывом Сталина к усилению тяжести приговоров за преступления, которые прежде влекли за собой краткие сроки заключения или общественные работы. Число лагерей росло в связи с необходимостью справляться с пополнением. В 1947 году под контролем ГУЛАГа находились 63 лагеря (22 из них представляли собой исправительные лагеря со строгим режимом содержания) и 1016 трудовых колоний. Только со смертью Сталина хватка была ослаблена. В течение года около 70 % заключенных вышли на свободу, но в то же время чудовищное число – 589 000 новых заключенных пополнили ряды обитателей лагерей44. Лагеря оставались непременной чертой постсталинской пенитенциарной системы вплоть до 1980-х годов.
Хорошо известно, что миллионы людей прошли через лагеря двух режимов. Но сколько именно миллионов? И какими именно заключенными они были? Эти вопросы оказываются слишком сложными для того, чтобы ответить на них посредством статистического исследования, не только потому, что сохранившиеся цифры не всегда надежны, но прежде всего потому, что попытки описать долгую историю рабства и миллионы жизней, загубленных в лагерях, с помощью просто цифр и процентов, может показаться исторически неуместными. Тем не менее, статистические изыскания опыта лагерей вскрывают существенные факты, говорящие о природе каждой из систем, и демонстрируют ряд глубоких различий между ними, которые могут быть замаскированы при простом изложении истории их установления и функционирования.
