Закон сталинской поэзии — страшное унижение личности поэта, народного певца, как назван он в книге. Так и в песне "От края до края" — полный отказ от собственной индивидуальности. Даже пол стирается — мужчина хочет стать "ласточкой... легкой и стройной телом". А ведь это — восточный человек. Хочет стать непонятным существом женского рода со стройным телом. И для чего? Чтобы таким путем побывать в Кремле и увидеть Сталина. В раболепном экстазе нет личности. И вся надзвездная образность, безграничные географические просторы — и реки, и железо, и травы, и птицы, и люди, — всё устремляется только к нему одному, одному Сталину во всей вселенной. А рядом песчинка — человек, не человек, а птица, не птица, а червь.
Листья трепещут в рощах,
Звезды трепещут в небе,
Волны в ручьях трепещут.
Когда встает заря.
Так у людей трепещут
Руки в аплодисментах.
Когда они на собраньи
Слышат имя твое.
Все вокруг трепещет. Сталин в этом всеобщем трепете грандиозен, а люди — нет, конкретных людей нет, есть народы, что подчеркнуто на каждой странице, они ползут по земле в поисках светлого сталинского луча. Откуда же появилась эта прекрасная песня о Сталине? Работники газеты "Правда" каждую публикацию сопровождают псевдодокументальной справкой. И про это песнопение мы узнаём все досконально точно: "Сталину. Записано в кустарной лудильной мастерской г. Дербента, в Дагестане. Перевод с лакского". Автора нет, но зато есть целая лудильная мастерская, да еще кустарная. А место, как всегда, названо крупно — город Дербент. Дагестан. Следовательно, Дагестан — Дербент — лудильная мастерская. Такой адрес у песни. Должна добавить при этом, — чтобы не изменять правде времени, — что любовь к Сталину была чувством массовым и широким. И разные люди — и искренне и лживо — старались поддаться ей. В том числе и искренние, и талантливые. Так складывалась их судьба. Я потом напишу о них отдельно. А здесь же хочу подчеркнуть, что эти искренние люди не теряли чувства собственного достоинства и не доводили свой народ и себя до такого падения, каким пронизан этот сборник. И потому не буду возражать против того, что в лудильной мастерской города Дербента был лудильщик, поклоняющийся Сталину. Но не надо при этом забывать и об армии переводчиков, брошенных на этот сборник. О тайнах наших подстрочников, которые я в полную меру разгадала только на нынешнем этапе своей жизни, — о чем тоже следует написать.
Что же появилось без подстрочника — на русском языке? "Слава Сталину будет вечная". Вещие слова! Какое-то чрезвычайно длинное, безразмерное, многостраничное произведение. Это — "русская былина". А Сталин — главный богатырь.
Не Белое море взволновалося, —
Молодецкое сердце стрепенулося,
Могучи плечи сшевелилися,
Иосиф-свет призамыслился.
Он задумал думушку крепкую.
Темны ноченьки просиживал,
Дни же белые продумывал.
Он решился итти в превеликий бой,
В превеликий бой за рабочий люд.
Он скорехонько тут собирался,
В путь-дорожечку поспешался.
Две-то зорюшки утренние сходилися,
Два-то ясных сокола слеталися,
Два дородных молодца съезжалися.
Первый-от был Ленин-свет,
Второй-от — славный Иосиф-свет.
Они свиделись, познакомились,
Познакомились, разговорилися.
Они начали меж собой разговор вести,
Что собрать надо крепку партию,
Крепку партию большевистскую...
Прежде всего — распад формы былины. Пародия на народное творчество. Сталин неслучайно разгромил к этому времени оперу "Богатыри" за злостное искажение образов богатырей. Он к тому времени уже знал что главным богатырем русского народного творчества будет он сам.
Тут есть имя — очень знаменитое по тем временам: "Записано в марте 1937 года со слов сказительницы Марфы Семеновны Крюковой из дер. Нижняя Золотица, Приморского района, Архангельской области".
С Крюковой у меня связаны собственные воспоминания. Когда я училась в ИФЛИ, то увлеклась — на очень короткий срок — курсом фольклора. Вероятно, было это в 1939-м году. Вел его известный ученый — Юрий Матвеевич Соколов. Была у него помощница — Эрна Васильевна Гофман. И предложили студентам нашего курса отправиться на завод "Красный богатырь" и искать там сказителей среди неграмотных стариков и старух. На заводе делали галоши, и расположен он был неподалеку от нашего института, тоже в Сокольниках. Сначала мне показалось это очень ответственным делом, и я стала бегать на "Красный богатырь" часто и даже ходила по домам. Правда, то, что они произносили, — было так убого, так далеко от творчества, что записать я пока ничего не могла. Но не теряла надежды, что найду золотые россыпи.
