В 1935 году Сталин произнес свои знаменитые слова: «Жить стало лучше, товарищи. Жить стало веселее. А когда весело живется, работа спорится»[289]. Эти слова нашли отклик во многих семьях. Условия жизни и в самом деле улучшились: карточная система была отменена, цены – снижены. Стахановцы перевыполняли план и увеличивали производительность труда. Популярность Советской власти в народе была высока, а авторитет Сталина достиг своего зенита. Сталин, тем не менее, продолжал управлять страной при помощи террора, будучи убежденным в том, что добиться нужного ему политического и экономического результата можно только при помощи дозированной смеси страха и восхищения, репрессий и героизма, благосостояния (еще относительно не очень высокого) и неопределенности. На Сталина – как и на многих старых большевиков (в том числе и тех, которые стали его жертвами) – оказали большое влияние и его дореволюционная жизнь, и пребывание в подполье, и долгая Гражданская война, и коллективизация, ставшая своего рода второй Гражданской войной. Этим людям было очень трудно переключиться с военных методов управления страной на мирные. Кроме того, появились новые опасности: в Германии пришел к власти Гитлер, а в Испании началась гражданская война, предвещавшая крупномасштабную вооруженную борьбу с фашизмом[290]. Многим в СССР начала мерещиться «пятая колонна».
Страна, партия и – затем – соратники и ближайшее окружение неотвратимо скатились до такого уровня террора, при котором он коснулся уже и самих этих соратников и самого этого ближайшего окружения, причем родственники Сталина зачастую этого не осознавали – главным образом из-за того, что лично Сталин внешне относился к ним очень доброжелательно. Убийство Кирова оставило в его душе незаживающие раны. Оно стало для Сталина подтверждением обоснованности его подозрений. Оппозиция, направленная против него лично, продолжала существовать, не имея, однако, возможности принять какие-либо конкретные формы. Зиновьев, Каменев, Бухарин и все те, кто находился в оппозиции к Сталину в 1920-е годы, сохраняли враждебность по отношению к нему, хотя и старались внешне этого не показывать (тем более что некоторые из них по-прежнему занимали ответственные посты в партии). «Вряд ли эти люди были шпионами, но […] в решающий момент на них надежды не было»[291], – сказал Молотов в 1970 году, вспоминая события той эпохи.
Сталину также было известно, что Троцкий продолжает публично поливать его грязью, нанося ущерб его репутации. После того как Льва Давидовича выслали в 1929 году в Турцию, он начал скитаться по различным странам: пожил во Франции, в Турции и затем – в 1936 году – обосновался в Мексике. Пребывая за границей, он неустанно писал обличительные статьи и организовывал оппозицию Сталину, приход которого к власти он называл «русским Термидором» и дегенерацией в сравнении с периодом, когда Ленин был еще жив. В 1933 году Троцкий создал IV Интернационал, который он видел как организацию последователей Ленина, управляемую им, Троцким. Он также публиковал «Бюллетень оппозиции», который Сталин читал хотя и с негодованием, но регулярно (он вообще читал абсолютно все, что публиковал находящийся в изгнании Троцкий)[292]. Деятельность Троцкого усиливала одержимость Сталина идеей существования заговоров против него и его страх перед этим вездесущим врагом[293]. Его пугали попытки Троцкого расколоть международное коммунистическое движение. Павел Судоплатов вспоминал, что Троцкий «прилагал немалые усилия для того, чтобы расколоть, а затем возглавить мировое коммунистическое движение, вызывая брожение в рядах коммунистов, ослабляя нашу позицию в Западной Европе и в особенности в Германии в начале 30-х годов»[294].
В 1939 году Сталин решает организовать убийство Троцкого. «Акция против Троцкого будет означать крушение всего троцкистского движения. И нам не надо будет тратить деньги на то, чтобы бороться с ними и их попытками подорвать Коминтерн и наши связи с левыми кругами за рубежом», – сказал Сталин Судоплатову, которому и было поручено организовать данное убийство[295]. Конфликт Сталина с Троцким вышел за пределы межличностного конфликта. «Сталин, да и мы, не могли относиться к Троцкому в изгнании просто как к автору философских сочинений. Тот был активным врагом советского государства», – писал впоследствии Судоплатов[296].
