Подошел поезд. Когда один из вагонов поспешно освободили для Сталина и его спутников и они в него зашли, пассажиры стали громко приветствовать руководителя страны. Поезд, прежде чем тронуться с места, простоял десять минут. Сталин и его спутники вышли из поезда на станции «Охотный ряд», чтобы осмотреть эту станцию и ее эскалаторы. Тут Сталин оказался в центре внимания целой толпы. Его присутствие вызвало неописуемое оживление. Люди бросались к нему, всем хотелось к нему прикоснуться, поздороваться и поговорить с ним. Толпа стала давить на спутников и спутниц Сталина с разных сторон так сильно, что те начали паниковать. Охранники окружили их кольцом, однако возбужденная толпа сбивалась в кучу все плотнее и плотнее. Сталин был радостным и веселым. Он что-то обсуждал с руководителями строительства метро и охотно вступал в разговоры с теми пассажирами, которым удавалось пробиться поближе к нему. Он и его спутники снова сели в поезд и, выйдя на следующей станции, поехали вверх на эскалаторе. Толчея вокруг него была такой, что толпа опрокинула огромный стеклянный светильник.
Они проехали так до Сокольников, а оттуда – до станции «Смоленская». Автомобили их там не ждали: машины отправили в Сокольники. Сталин, почувствовав во время пребывания среди обычных людей в метро, какой популярностью он пользуется, уверовал в то, что народу нужен царь (с которым он окончательно решил себя ассоциировать), и захотел продлить удовольствие от упоения народной любовью. Несмотря на моросивший дождь и лужи, Сталин и его спутники прошлись по Арбату пешком. Непогода как бы подчеркивала спонтанный характер прогулки. Затем – минут через десять-двенадцать – прибыли их автомобили. Но Сталину пока еще не хотелось возвращаться. Он отправил женщин и детей домой и продолжил свою прогулку без них. Затем он наконец-таки сел в служебный автомобиль и поехал прямиком на дачу. Женщины и дети, вернувшись в квартиру в Кремле, все никак не могли прийти в себя после пережитого волнения. Светлана и Василий плакали, а женщинам пришлось выпить валерьянки[285].
Когда Сталин находился в кругу своей семьи, он часто вспоминал о Наде и о совершенном ею самоубийстве, доставившем ему столько душевных страданий. «Она меня искалечила», – говорил он своим домочадцам, в который раз задаваясь вопросом, почему же она так поступила. «Как же это Надя, так осуждавшая Яшу за этот его поступок, могла сама застрелиться?» Этот вопрос терзал и ближайшее окружение Сталина. «Как она могла оставить детей?» – спрашивали себя взрослые. «Что дети? Они ее забыли через несколько дней. А меня она искалечила на всю жизнь. Выпьем за Надю!»[286] – говорил им Сталин. Евгения пыталась утешить его и заставить его понять, что Надя была больна: она страдала от приступов тоски и головных болей. «Я не знал […], что она постоянно принимала кофеин, чтоб подбадривать себя», – сетовал Сталин, снова и снова возвращаясь к этой трагедии. Все понимали, в какой нелегкой ситуации он оказался. Эта ситуация усугублялась еще и проблемами, связанными с его детьми, которые – каждый по-своему – выводили его из себя. Он упрекал их за их равнодушное отношение к кончине матери и за черствость (а Васю – еще и за бесконечные неурядицы в школе).
В ноябре 1935 года Яша женился на девушке-еврейке из Одессы – Юлии Исааковне Мельцер. Когда они встретились в первый раз (их свела Анна Аллилуева), она еще была замужем за одним из руководителей ЧК и коллегой Реденса – Николаем Бессарабом. Юлия какое-то время тайно встречалась с Яковом, а затем ушла от Бессараба к нему. Сталин на этот раз вмешиваться не стал[287], а предпочел занять нейтральную позицию. Он очень вежливо принял свою новую невестку в Зубалово, шутил там с ней и даже провозгласил за столом тост в ее честь. А еще он выделил им квартиру за пределами кремлевских стен, недалеко от Садового кольца. В 1938 году, когда Юлия уже была беременна Галиной, она переехала вместе с мужем в четырехкомнатную квартиру, находившуюся на улице Грановского[288].
