Если конкретное решение устранить Троцкого было принято в 1939 году, то мысль об этом появилась у Сталина, как свидетельствует один неопубликованный архивный документ, не позднее 1931 года. В письме, отправленном по почте и адресованном Политбюро, Троцкий советовал советским руководителям не вмешиваться во внутренние дела испанских коммунистов (как он сам выразился, не нужно «навязывать расколы извне»). Сталин, придя в бешенство от того, что Троцкий еще осмеливается диктовать ему и его соратникам, что они должны делать, а чего не должны, написал в верхней части этого письма: «Думаю, что господина Троцкого, этого пахана и меньшевистского шарлатана, следовало бы огреть по голове через ИККИ. Пусть знает свое место. И. Сталин». Молотов написал рядом: «Предлагаю не отвечать. Если Троцкий выступит в печати, то отвечать в духе предложения т. Сталина». Данный документ был дан для прочтения всем членам Политбюро[297]. Троцкий затем стал главным фигурантом различных судебных процессов, проходивших в Москве. Его обвиняли во всевозможных изменах – обвиняли заочно, поскольку он, живя за границей, отсутствовал, конечно же, в зале суда. Одержимость Сталина идеей о том, что у Троцкого есть какие-то сообщники – реальные, потенциальные или воображаемые, – привела к организации репрессий, которые коснулись сначала лишь военначальников, а затем и других категорий граждан. Все судебные процессы политического характера, главным инициатором которых был Сталин, основывались на вымысле и на ложных признаниях, заранее продиктованных угодившим на скамью подсудимых «злоумышленникам». Однако страх, который спровоцировал эти процессы, был самым что ни на есть настоящим. Это был страх перед оппозицией, которая – если не сломить ее репрессиями – могла в обстановке надвигающейся войны выступить против него, Сталина, уже ставшего олицетворением идеалов Октября, строительства социализма в СССР и развития коммунистического движения во всем мире. Страх Сталина перед Троцким, который не давал ему покоя, даже находясь за тридевять земель, был сильным: Троцкий продолжал поддерживать связь с некоторыми советскими дипломатами, высокопоставленными чиновниками, различными деятелями, продолжающими общаться с бывшими оппозиционерами. Архивные материалы свидетельствуют о том, что в 1930-е годы Сталину и в самом деле пришлось столкнуться с реальной оппозицией[298]. Она, конечно, уже не могла приобрести такие масштабы, как в 1920-е годы, однако бывшие и новые оппозиционеры обсуждали друг с другом, каким образом можно было бы избавиться от Сталина. Кроме того, кое-кто безжалостно критиковал некоторые аспекты его политики: в различных частях страны раздавались нелестные высказывания в ее адрес. Хотя такие высказывания и произносились вполголоса, о них рано или поздно становилось известно самому Сталину. А он никогда ничего не забывал. Однако он и не торопился как-то реагировать: ждал своего часа…
Резкая критика, объектом которой был Сталин в начале 1930-х годов, усилила его одержимость идеей существования заговора против него – пусть вымышленного, но теоретически возможного. Повсюду начали выискивать «врагов народа», иногда находя их даже внутри собственной семьи. Также было выявлено превеликое множество «ренегатов», «коррупционеров», «перевертышей» и, в конце концов, «предателей». Сопротивление существующим порядкам – то ли реальное, то ли вымышленное – создало в сознании людей воображаемый жуткий мир, кишащий «оппозиционерами». По инициативе Сталина была развернута активная деятельность: выявили «целый ряд антипартийных и контрреволюционных групп»; объявили о случаях «двурушничества» среди членов партии; обнаружили «националистические группировки»; стали доносить на тех, кто распространял «антисоветские» слухи и рассказывал «антисоветские» анекдоты; начали выискивать и «разоблачать» троцкистов; зазвучали призывы повысить бдительность перед лицом «уклонов», вытекающих из платформы Рютина. Сотрудники ОГПУ/НКВД, выйдя, образно говоря, на тропу войны, устраивали облавы на остатки бывшей троцкистской и «правой оппозиции». «Как отмечается в отчете Рабоче-крестьянской инспекции за февраль 1933 года, в ходе собраний, проводившихся у того или иного из них дома, и в ходе случайных встреч они восхваляли Троцкого, осуждали политику партии и ее руководителей, заявляя, что Центральный Комитет отклоняется от “ленинского пути”, что уровень жизни народных масс снизился… Семнадцать членов этой группы были разоблачены. Десятеро из них были исключены из партии. Их дела были переданы в ОГПУ…»[299]. Объявлялось, что выявленные и ликвидированные «организации» и «партии» ставили себе задачей «свергнуть Советскую власть», «уничтожить колхозы», установить в стране фашистский режим. «Эта группа вела антисемитскую пропаганду, требуя применить в СССР фашистские методы борьбы с евреями (погромы)»[300]. Страна жила в обстановке шпиономании и постоянных доносов. Всех призывали не терять бдительность.
