Эту «личную» «докладную записку»[854] завершал примечательный пассаж: «. Совещание членов бюро и секретарей райкомов вынесло по этому поводу решение, о котором нужно мне и т. Бауману с Вами поговорить. Сообщите, когда можно, так как во вторник мы хотим поставить [вопрос о нелегальной деятельности оппозиции]
12 августа 1926 г. в своем выступлении в Политбюро ЦК ВКП(б) по поводу назначения Л.Б. Каменева полпредом в Токио, Г.Е. Зиновьев заявил: «Тов. Сталин выставляет свою кандидатуру на роль могильщика партии и революции»[856]. Следствием данного заявления явился «строгий выговор»[857] по партийной линии.
Сталинцы активно направляли оппозиционеров на страшно ответственную работу в Тмутаракань, а оппозиционеры, в строгом соответствии со своей тактикой, да и по материальным соображениям заваливали аппарат ЦК ВКП(б) требованиями об отмене назначений и сказывались больными[858].
14 августа сам Е.А. Скользнев отправил в ЦКК ВКП(б) заявление, в котором констатировал: «…оппозиция в своих действиях по отношению к большинству ЦК и всей партии зашла слишком далеко. Ежели не существует формально созданного центрального комитета, то нет никакого сомнения, несмотря на ироническое замечание Смирнова В.М., что “есть Московский комитет, к которому и надлежит обращаться”, на мой взгляд, существует спаянная внутренней дисциплиной группа, которая, независимо от названий “ЦК” или “МК”, руководит всей работой централизованным порядком, доставая материал, размножая и распространяя его и снабжая им низы и идеологически направляя ее вплоть до созыва активных собраний, указанных в данном заявлении»[859].
Другой раскаявшийся оппозиционер – Василий Финашин – доложил в ЦК ВКП(б) 23 сентября 1926 г., что «в организованных кружках» оппозиционеров «существует самостоятельность –
У «троцкистского-зиновьевского оппозиционного блока» был один козырь – оба его вождя были выдающимися ораторами и полемистами, борцами за дело мировой революции с мировыми же именами. Как было сказано в одном оппозиционном документе (от 13 ноября 1927 г.), «Зиновьев – знамя ленинского Коминтерна. Троцкий – знамя первой в мире Красной армии. Никакая “проработка” не изменит, никакая фальсификация истории не вытравит из сознания миллионов этого факта»[863]. (Не потому ли в эпоху т. н. Большого террора будет расстреляно свыше 600 тыс. человек, а 1 млн 200 тыс. будут сидеть в лагерях?)
В то время, когда Сталин со товарищи вовсю планировали снятие Г.Е. Зиновьева с поста председателя Исполкома Коминтерна, сам Зиновьев, понимая, что его отстранение от руководства делом мировой революции, – вопрос решенный, тем не менее хотел использовать коминтерновскую трибуну для пропаганды идей Объединенной оппозиции. 12 сентября 1926 г. Г.Е. Зиновьев написал Л.Д. Троцкому:
«Дорогой Лев Давыдович!
Поехать мне никак нельзя было. Я работаю над “письмом” Коминтерну, где скажу . Остались считанные дни. Целесообразнее всего ускорить свидание в Москве. Думаю, что числа 25‐го (максимум – 27‐го) мы
Хотел бы знать точно день Вашего выезда в Москву. Дайте знать.
Искр[енний] привет!
Ваш Зинов[ьев]»[864].
23 сентября И.В. Сталин написал В.М. Молотову: «Если в бешенстве и он думает “открыто ставить ва-банк”, тем хуже для него. Вполне возможно, что он вылетит из ПБ теперь же: это зависит от его поведения. Вопрос стоит так: должны подчиниться партии, должна подчиниться им. Ясно, что партия перестанет существовать как партия, если она допустит последнюю (вторую) возможность»[865].
