Как указал в своей книге Н.А. Васецкий, на собраниях в ряде партийных ячеек (например, 30 сентября на собрании коммунистов службы тяги Рязано-Уральской железной дороги) оппозиционерам удалось протащить резолюции в поддержку своей платформы, однако в подавляющем большинстве парторганизаций оппозиционеры потерпели поражение. Не помогло даже личное присутствие лидеров Объединенной оппозиции на многих собраниях. Именно так, в частности, обстояло дело на столичном заводе «Авиаприбор», где с оппозиционными речами выступили Г.Е. Зиновьев, Л.Д. Троцкий, Г.Л. Пятаков и другие. С 1 по 8 октября из присутствовавших на собраниях в Московской организации ВКП(б) 53 208 членов партии оппозицию поддержал лишь 171 член партии и 81 в ходе голосования воздержался, тогда как «генеральную линию партии» поддержало 99,3 % коммунистов. В Ленинграде из 34 180 участвовавших в собраниях членов партии оппозицию поддержало 325 человек – несмотря на то, что в колыбель революции прибыла большая группа оппозиционеров во главе с Г.Е. Зиновьевым[871]. По замечанию одного из сторонников «генеральной линии партии», «все эти вечерние заседания, все эти “ночные бдения”, происходившие у нас в Ленинграде в присутствии старцев и молодых: Зиновьевых, Евдокимовых, Бакаевых, – несомненно привели к тому, что вначале как будто бы создалось впечатление, что силы их до известной степени могут возрастать. Но после того, когда рабочие ознакомились с тем, что преподносится им, они от оппозиции отходили»[872]. Фактическое фиаско не помешало сторонникам большинства ЦК ВКП(б) сделать наблюдение о том, что «если наверху говорится о “термидоре”, то внизу уже кричат: “Долой ЦК!”»[873].
Апелляция Объединенной оппозиции к рабочей массе потерпела фиаско. На Октябрьском 1926 г. Пленуме ЦК и ЦКК из Политбюро ЦК ВКП(б) вывели Троцкого и Каменева[874]. Сталинско-бухаринскому руководству удалось временно затравить своих оппонентов, которые предприняли, как они сами пытались себя уверить, тактическое отступление.
16 октября 1926 г. Троцкий и Зиновьев со товарищи вынужденно декларировали свой отказ от фракционной работы и заявили: «Постановления XIV съезда, ЦК партии и ЦКК мы считаем обязательными, будем им безоговорочно подчиняться и проводить в жизнь…»[875] Впоследствии сталинские цекакисты с гордостью писали: «Будучи опрокинута опытом практического социалистического строительства по всем линиям, оппозиция перешла своими выступлениями на “Авиаприборе” и на “Красном Путиловце” на путь фракционного раскольничества. Получив единодушный отпор всей партии, будучи отброшена с особой решительностью рабочими ячейками партии, оппозиция вынуждена была дать обязательство прекращения фракционной борьбы»[876], рассматриваемое ею «лишь как средство для подготовки и прикрытия нового наступления на партию»[877], вернее – на сталинско-бухаринское ядро «ленинской» партии.
Правда, уже 20 мая 1927 г. на заседании Исполкома Коминтерна Л.Д. Троцкий в ответ на бухаринское напоминание о «заявлении от 16 октября» выдал очередное в своей карьере «пояснение», сводившее на нет все предыдущие обязательства: «Мое заявление от 16 октября гласило, что я подчинюсь решениям, но что в то же время за свои взгляды, за те взгляды, которые меня сейчас отличают от вас, я буду решительно бороться. Тот, кто сдал бы борьбу со взглядами, которые он считает верными, стоил бы ровно столько, сколько всякий жалкий столоначальник, который занимает в партии или в Коминтерне “должность” и держит язык за зубами»[878]. Вообще-то это был тонкий намек на руководящую работу в ИККИ после XIV съезда РКП(б) – ВКП(б) Николая Ивановича Бухарина.
Естественно, сопровождалось все заверением Л.Д. Троцкого в его собственной принципиальности: «Поступая так, я ни малейше не нарушаю ни традиции нашей партии, ни духа Коммунистического Интернационала»[879]. Впоследствии Троцкий написал в «Моей жизни»: «Борьба в течение 26‐го года разворачивалась все острее. К осени оппозиция сделала открытую вылазку на собраниях партийных ячеек. Аппарат дал бешеный отпор. Идейная борьба заменилась административной механикой: телефонными вызовами партийной бюрократии на собрания рабочих ячеек, бешеным скоплением автомобилей, ревом гудков, хорошо организованным свистом и ревом при появлении оппозиционеров на трибуне. Правящая фракция давила механической концентрацией своих сил, угрозой репрессий. Прежде чем партийная масса успела что-нибудь услышать, понять и сказать, она испугалась раскола и катастрофы. Оппозиции пришлось отступить. Мы сделали 16 октября заявление в том смысле, что, считая свои взгляды правильными и сохраняя за собой право бороться за них в рамках партии, отказываемся от таких действий, которые порождают опасность раскола. Заявление 16 октября имело в виду не аппарат, а партийную массу. Оно было демонстрацией нашего желания оставаться в партии и служить ей. Хотя сталинцы на другой же день начали срывать заключенное перемирие, мы все же выгадали время»[880].
