Сталин против Зиновьева полностью

7 ноября 1927 г. в Москве состоялось торжественное празднование 10‐летия Октябрьской революции. По язвительной иронии Л.Д. Троцкого, «…в качестве организаторов демонстрации, авторов юбилейных статей и ораторов выступали сплошь да рядом люди, которые во время Октябрьского переворота стояли по другую сторону баррикады (речь в данном случае не о Зиновьеве и не о Каменеве. – С.В.) или просто укрывались под семейной кровлей (речь о Сталине, который в это время наслаждался обществом Надежды Аллилуевой. – С.В.), пережидая, что выйдет, и примкнули к революции только после ее твердой победы. Скорее с юмором, чем с горечью, я читал статьи или слушал по радио речи, в которых эти прихлебатели обвиняли меня в измене Октябрьской революции. Когда понимаешь динамику исторического процесса и видишь, как твоего противника дергает за нитки неведомая ему самому рука, тогда самые отвратительные гнусности и вероломства теряют над тобою силу»[1168].

Демонстрации в день 10‐летия Октябрьской революции удались в столице Советского Союза на славу. Сталинские сторонники, среди которых был секретарь Бауманского РК ВКП(б) А.М. Цихон, не удержавшийся от личного участия в потасовке, с чувством глубокого морального удовлетворения сорвали с окон портреты оппозиционных вождей, взяли штурмом квартиру члена ЦК И.Т. Смилги (он имел смелость вывесить оппозиционные лозунги прямо под окнами собственной квартиры) и сорвали с окон развешенные на них плакаты. Точно так же сталинцы взяли штурмом и другие квартиры оппозиционеров, окна и балконы которых были украшены «не теми» лозунгами.

Организаторами драк и срывания оппозиционных плакатов, как сообщала оппозиция, «были обычно райкомовщики, а обязательными участниками – директоры, их заместители, секретари ячеек»[1169]. В единичных случаях пошли в ход и ножи. Не обошлось и без помощи «углановским хулиганам»[1170] усиленных Рабоче-крестьянской милицией компетентных органов: многих оппозиционеров в день праздника арестовали. Без потасовок и других эксцессов не обошлась даже демонстрация после военного парада на Красной площади[1171]. Позволим себе завершить описание этого празднично-траурного мероприятия в столице следующей, вырванной из контекста, фразой листовки – вплоть до конца 1920‐х гг. «В стране Первой Пролетарской Революции иначе не могло и быть»[1172]. А также цитатой из другой листовки: «. На Каменном мосту арестовали во время демонстраций студентов […] Абатурова и Залкинда. По дороге милиционер, угрожая револьвером, пытался отобрать у Абатурова партбилет. Абатуров отказался отдать. В милиции партбилеты были, однако, у обоих отобраны»[1173]. Очевидно, милиционер состоял в активе Рабоче-крестьянской инспекции. Остается только удивляться, как на очередном съезде его не избрали в состав Центральной контрольной комиссии. Жандарм в ЦКК – что может выглядеть более естественно?

В «Моей жизни» Л.Д. Троцкий написал о том, что 7 ноября 1927 г. оппозиционные плакаты в столице Советского Союза «…вырывались из рук, рвались на части, а носители этих плакатов подвергались избиениям со стороны специальных дружин. Опыт ленинградской манифестации пошел официальным руководителям впрок. На этот раз они подготовились неизмеримо лучше. В массе чувствовалось недомогание. Она участвовала в демонстрации в состоянии глубокой тревоги. Над огромной растерянной и обеспокоенной массой возвышались две активные группы: оппозиция и аппарат. В качестве добровольцев по борьбе с “троцкистами” (о зиновьевцах Троцкий упомянуть позабыл. – С.В.) поднимались на помощь аппарату заведомо нереволюционные, отчасти прямо фашистские элементы московской улицы. Милицейский, под видом предупреждения, открыто стрелял по моему автомобилю. Кто-то водил его рукою. Пьяный чиновник пожарной команды вскочил с площадными ругательствами на подножку моего автомобиля и разбил стекло. Кто умеет глядеть, для того на улицах Москвы 7 ноября 27‐го года разыгрывалась репетиция термидора»[1174].

Не обошлось без курьезов. Николай Иванович Муралов, занимавший в годы Гражданской войны пост командующего войсками Московского военного округа, длительное время удерживал при помощи швабры позиции Объединенной оппозиции на углу дома на Тверской и Охотного Ряда (в бывшей гостинице «Париж»), когда сторонники «генеральной линии партии», высунувшись из окон верхнего этажа, пытались поддеть крюком и утащить полотнище с портретами Зиновьева и Троцкого[1175].

По горячим следам, находясь в разгромленной квартире И.Т. Смилги, Н.И. Муралов, Л.Б. Каменев и сам Смилга сочинили записку «в Политбюро ЦК ВКП(б)» и «в Президиум ЦКК ВКП(б)»[1176]:

«Прежде, чем постыдные действия бюрократических групп, прикрытых безнаказанностью, станут известны всему мировому пролетариату, считаем нужным в немногих словах закрепить происшедшее сейчас же.