Потом немножко успокоились, и Зиновьев опять начинает отвечать: “Очереди и кризисы объясняются микояновской политикой. Как мы это объясняем, я ниже расскажу. Микоян объясняет это тем, что рабочий класс стал больше потреблять, поэтому у нас стало не хватать продовольствия и создаются очереди. Мы это объясняем следующим – неправильной налоговой политикой, которую создал ЦК. Я вам приведу пример. В наших тезисах, которые мы представили в ЦК как контр-тезисы (мы их отпечатали), написано то, что мы подсчитали с карандашом в руках. ”.
В это время в коридоре раздался крик: “Пустите меня”. Меня заинтересовало, что там делается, и я вышел в коридор. Оказалось, что это два товарища ломились в дверь, а их не пускали. Я считал, что их тут могут отколотить и что нужно было бы предупредить вовремя РК, и я стал просить, чтобы меня выпустили – под предлогом, что у меня болит голова. Тот, который нас проводил (Козиницкий), провел нас через другую дверь и пропустил. Мы оставили собрание. После этого я сейчас же пошел в РК и рассказал. Причем нужно сказать, что когда мы вышли из дверей, то нас выпустили, но за нами устроили слежку. Один из присутствующих, которого мы видели там на собрании, довел нас до самого вокзала. Потом он нас потерял из виду, и мы от него скрылись.
В разговоре с нами этот Козиницкий передал нам: “Приходите в четверг, здесь будет Троцкий в этом же помещении и в это же время”.
Мои впечатления. Прежде всего, рабочих взрослых там было человек 10. Были четыре женщины, причем очень молодые (видимо комсомолки, лет 18–19‐ти). Что же касается остальных, то вся остальная их масса была исключительно из учащихся: молодые ребята – видимо, рабфаковцы или вузовцы»[1159].
Виктор Серж рассказывал впоследствии, как он «…выступал под вымышленными именами в отдаленных кварталах. Один из моих кружков, полдюжины рабочих и работниц, собирался под низкими елями на заброшенном кладбище. Над могилами я комментировал секретные доклады ЦК, новости из Китая, статьи Мао Цзэдуна (будущий военачальник советского Китая был идейно весьма близок к нам, но держал нос по ветру, чтобы получать оружие и боеприпасы)»[1160].
В Москве, по данным Виктора Сержа, троцкистско-зиновьевский блок насчитывал лишь несколько сотен активистов, а столичный пролетариат в целом выказывал абсолютное безразличие к дискуссиям.
«Люди хотели жить спокойно, я ясно чувствовал, что Старик (Троцкий. –
Мы решили неожиданно захватить зал Дворца труда и провести там открытую встречу с Зиновьевым. (Так делал в Москве Каменев и выступал при свечах, поскольку ЦК распорядился отключить электричество.) В последний момент Зиновьев уклонился, испугавшись ответственности, а Радек не согласился выступать в одиночку. Тогда мы, сотня человек, явились на собрание металлистов, проходившее в Мариинском театре, чтобы заявить о себе. Один из нас был избит.
Центр собрался у меня за чаем “на Радека”. Карл Бернгардович с очень усталыми глазами жевал полными губами трубку и как всегда демонстрировал свой умище, поначалу это отталкивало из-за избытка язвительности, но потом под внешностью саркастичного рассказчика анекдотов проявлялся человек веры. […] В полночь зазвонил телефон: “Расходитесь, ну! Вас всех сейчас заметут, Мессинг уже распорядился…” Расходились не торопясь. Радек раскуривал трубку. “Скоро такое начнется! Главное – не наделать глупостей…” ЦК велел “активистам” силой разгонять “нелегальные сборища”. В районах формировались, снабжались автомобилями команды крепких молодцов, готовых измордовать любого от имени ЦК. Сохраняя лицо, оппозиция отступила перед кулаками: собрания прекратились или стали исключительно подпольными»[1161].
