16 ноября 1927 г. застрелился Адольф Иоффе – самый давний сотрудник и личный друг Троцкого[1206]. Его самоубийство было жестом презрения к сталинцам. Поскольку Адольф Абрамович формально был старым большевиком (он вошел в ленинскую партию одновременно с Троцким, летом 1917 года), была создана похоронная комиссия, в которую, что интересно, вошел другой принципиальный партиец – секретарь Краснопресненского РК ВКП(б) г. Москвы Мартемьян Никитич Рютин, тогда еще сталинец. Похороны вылились в крупную оппозиционную демонстрацию[1207].
«На похоронах мы в последний раз вдохнули терпкий воздух прошлого, – вспоминал Виктор Серж. – ЦК назначил на два часа отправление процессии, которая должна была сопровождать бренные останки из Наркомата иностранных дел до Новодевичьего кладбища: так рано люди труда прийти не смогут… Товарищи задерживали вынос тела, как только могли. К четырем часам толпа, медленно с пением идущая по снегу с немногочисленными красными знаменами, спустилась к Большому театру. Она насчитывала уже несколько тысяч человек. Мы шли по Кропоткинской, [бывшей и нынешней Пречистенке].
Когда-то я тем же путем провожал вместе с другими гонимыми на то же кладбище Кропоткина; теперь начинались гонения на нас, и я не мог избавиться от мысли, что есть в этом некая тайная справедливость… Высокий, с заостренным профилем, в кепке, подняв воротник легкого пальто, Троцкий шел рядом с Иваном Никитичем Смирновым, худощавым и светловолосым, все еще наркомом почт и телеграфа, и Христианом Раковским. Эту группу сопровождали грузинские активисты в своих синих, приталенных пальто, с прекрасной военной выправкой. Серая и бледная, без пышности, процессия, но душа ее была напряжена, и в пении слышался вызов. На подходе к кладбищу начались инциденты. Сапронов, с седой (в сорок лет) шевелюрой, топорщившейся вокруг постаревшего изможденного лица [вероятно, авторское преувеличение: Тимофей Владимирович поседел очень рано, а вот “изможденное лицо” – это не про Сапронова двадцатых годов. –
Некоторое время мы топтались перед высокими зубчатыми воротами: ЦК дал указание пропустить только двадцать человек. “Тогда, – ответили Троцкий и Сапронов, – гроб не внесут, и речи будут произнесены прямо на дороге”. Какой-то момент казалось, что начнется драка. Вмешались представители ЦК, мы вошли. В последний раз гроб в тишине и холоде проплыл над головами, затем его опустили в могилу. Не помню, кто из высокопоставленных деятелей произнес соболезнование от имени ЦК. Поднялся ропот: “Хватит! Пусть он уйдет!” Это было тягостно. Раковский, массивный и гладко выбритый, овладел вниманием толпы, далеко разносились его чеканные слова: “За этим знаменем – мы пойдем – как ты – до конца – клянемся в этом – на твоей могиле!”»[1208]
По данным Ю. Фельштинского и Г. Чернявского, во время похорон Л.Д. Троцкий беседовал с Т.В. Сапроновым, который поставил вопрос о необходимости создания нового блока в рамках оппозиции. Троцкий заявил в ответ на предложение, что Сапронов и его сторонники «всегда слишком забегают вперед»[1209]. Тут следует заметить, что, по свидетельству Льва Давидовича (1929), против него «внутри оппозиции» вел «настойчивую борьбу по вопросу о нашем отношении к ультралевым (Сапронов, В.М. Смирнов и другие), стоявшим, так сказать, априорно на точке зрения двух партий», Карл Бернгардович Радек. Радек настаивал на том, что у Троцкого и его сторонников, с одной стороны, и у сапроновцев – с другой, отсутствовали какие-либо разногласия, а потому следует «не только не нападать на них, но наоборот, слиться с ними в одной организации»[1210]. Троцкий, не без иронии напомнив о непоследовательности Радека, констатировал тот факт, что аккурат в вопросе об объединении с Сапроновым и его товарищами Карл Бернгардович проявил «…несомненную настойчивость, которая длилась с октября 1926 г. по февраль 1928 г., то есть целых 15 месяцев, – срок для Радека совершенно неслыханный!»[1211]
28 ноября 1927 г., еще до начала работы XV съезда ВКП(б), закончился процесс распада блока троцкистов и зиновьевцев. Распад временного тактического союза мог предсказать любой, мало-мальски представлявший себе реальные взаимоотношения Троцкого и деятелей Левой оппозиции, с одной стороны, и Зиновьева и деятелей Новой оппозиции – с другой. В личном фонде Зиновьева хранится машинописный текст работы «Некоторые факты», который с исчерпывающей полнотой выстраивает хронологию распада временно Объединенной оппозиции:
