1) т. н. “буферная группа”, возникшая во времена Ленинградской, а впоследствии троцкистской оппозиции (имеются в виду, соответственно, Новая и Объединенная оппозиции. –
2) деятельность этой группы лишний раз доказала, что в ленинской партии, где все вопросы ставятся открыто и ясно, где чистота принципов всегда стояла на первом плане – не может быть места для промежуточных групп и роль буфера в ней заранее обречена на неудачу;
3) конкретно ошибки буфера [19] 26/27 г. заключались в том: а) что он наивно мечтал примирить то, что примирить невозможно; б) что, увлекаясь примиренчеством, он недооценил тех глубоких противоречий, которые лежали в основе боровшихся в то время в партии течений – ленинизма и троцкизма и в) в том, наконец, что объективно буфер был прикрытием для троцкизма, а для некоторых – ступенькой к нему.
Лично у меня была еще одна ошибка. Я “проглядел” роль т. Сталина в руководящем кружке ленинцев.
Случилось то же, что в свое время с очень многими “искровцами” – будущими большевиками. Кого они считали своими лидерами? Плеханова, Аксельрода, Засулич – и лишь в числе других… Ленина и Мартова (Шкловский по старой памяти поставил двух старых “товарищей противников” на одну доску. –
Я проделал именно такую же ошибку, и понял я ее лишь впоследствии.
Осознал ли я свои ошибки только сейчас? – Нет. Они осознаны давным-давно. Почему же я об этом до сих пор не заявлял публично? Потому, что в ленинской партии не привыкли судить о людях, группах и партиях по их декларациям и заявлениям, а судят о них по их действиям. Думаю, что своей работой в течение двух лет как по советской, так и по партийной линии я совершенно ясно доказал свое отношение к партии и своим былым ошибкам и настоящее заявление лишь оформляет то, что изо дня в день мною проводилось на практике.
Г.Л. Шкловский»[1217].
Объединенную оппозицию по большому счету необязательно было подавлять на съезде: она была нежизнеспособна, а потому в любой момент, при грамотном «поддавливании» со стороны Сталина со товарищи, могла развалиться сама. Троцкий был нацелен на результат – чего нельзя сказать о Зиновьеве. С точки зрения логики внутрипартийной борьбы Троцкий был прав, когда обвинял склонного к непротивлению обстоятельствам Зиновьева в предательстве своих сторонников и себя самого. Троцкий остался Троцким: он был готов идти до конца, тем более что организационные рамки ВКП(б) его никак не связывали. Смилга в очередной раз продемонстрировал, что его интересует дело революции, а отнюдь не собственные позиции во власти. Радек по традиции выступил в роли козла-провокатора на бойне. То он развязал в партии очередную дискуссию с Троцким, то исказил его послание зиновьевцам, то вдруг не поддержал Троцкого в согласительной комиссии. С такими «друзьями» Троцкому воистину не надо было врагов. Выборы согласительных комиссий сложно не признать явлением заведомо провальным: полукрыловский квартет Троцкого – Радека – Зиновьева – Каменева ни на какое серьезное выступление, в условиях сталинского давления, способен не был. В условиях, в которых оказались Троцкий с Зиновьевым, поднять «Григория» на борьбу со сталинской ордой мог только Ленин, который умел вдохновить своего соавтора на подвиг, как Сергий Радонежский сумел вдохновить Дмитрия Донского на Куликовскую битву.
Уже 21 ноября 1927 г. Л.Д. Троцкий писал товарищам по оппозиции, что «тт. Зиновьев, Каменев и их ближайшие друзья снова потихоньку выдвигают легенду насчет “троцкизма”. В течение двух последних лет они шли рядом с нами, вместе с нами вырабатывали важнейшие документы оппозиции, в т. ч. платформу. Во всем этом никакого “троцкизма” не оказывалось. Но когда обнаружились величайшие трудности борьбы за линию оппозиции в условиях напора мировой реакции и внутреннего сползания, тогда – для прикрытия [от] ступления – тт. Зиновьев и Каменев стали снова прибегать к пугалу “троцкизма”»[1218].
