В действительности в «большевизм» Троцкого давние сторонники Ленина никогда (и вполне справедливо) не верили. Троцкому старые большевики не доверяли, потому-то он и попытался сделать ставку на партийную молодежь, прикрываясь словесами о молодежи как о «барометре партии», который погоды не делает, лишь констатируя изменения климата. А вот Зиновьев был известен всем как наиболее близкий соратник покойного вождя мировой революции, соавтор значительной части ленинских сочинений. Во второй половине двадцатых годов «сталино-бухаринцы», а позднее «чистые» сталинцы в бывших «новых оппозиционерах» видели заблудших большевистских овец, а в бывших «левых оппозиционерах» – врагов. Сам Зиновьев в своей тюремной рукописи написал об этом: «Мой политический путь в последнее десятилетие скрестился с политическим путем Троцкого, старого врага большевизма, лишь на время в силу сочетания целого ряда обстоятельств оказавшегося в рядах большевистской партии. Вполне законно, что мой политический путь за эти годы отождествляют с троцкизмом, а меня самого с Троцким. Это заслужено мною. Но когда будут […] сравнивать политическую биографию Троцкого в “целом” и политическую биографию Зиновьева в “целом”, – тогда окончательный
По данным Емельяна Ярославского, Каменев «и др.» выходили на съезд «после довольно серьезной драки у себя внутри»[1226]. Ярославский основывался на раздобытом ЦКК письме, написанном накануне открытия верховного органа ВКП(б) оппозиционером Ивановым из Наркомата торговли СССР:
«Настроение тяжелое в связи с тяжелым сталинским прессом. Последние дни прошли в ожидании всяческих перемен. Сталинцы выкинули лозунг “на колени”. Наши стали обсуждать обстановку. В верхах наметилось небольшое расхождение. Часть очень склонна идти на капитуляцию, а часть, во главе с Л[ьвом] Д[авидовичем], и в особенности низовые работники, стоят за продолжение борьбы до победы. В результате – компромисс, и подано съезду, открывшемуся сегодня, единое заявление, смысл коего следующий:
1. Ни в чем своей ошибки не признаем, считаем это незаконным методом защиты взглядов; мы были вынуждены режимом. 2. На почве взглядов (платформы) остаемся и в дальнейшем. 3. При условии возможности защиты взглядов в рамках Устава, прекращения репрессий и приема в партию исключенных, распускаем фракцию и прекращаем всякую организационную и техническую работу. 4. При том же условии постановления съезда признаем обязательными и будем работать по их проведению в жизнь.
В конце добавляем и подчеркиваем, что в случае принятия этого заявления мы его будем строжайше исполнять, и мы заверяем, что это не маневр и не дипломатия, а подлинное желание мира в партии… Что будет теперь с восстановлением – решит съезд. Есть надежда, что благоразумие у сталинцев возьмет верх и они пойдут на мир. Но побаиваемся и неблагоприятного исхода, и тогда борьба будет продолжаться. В связи с этим заявлением в наших кругах такие настроения: низовики, как здесь по заводам и фабрикам, так и в провинции, в частности на Украине, настроены здорово лево и слегка ругают верхи за это заявление»[1227].
По мнению В.З. Роговина, во время съезда зиновьевцы собирались отдельно от троцкистов, подготавливая заявление о прекращении защиты своих взглядов и подчеркивая: всякое иное поведение «…неизбежно столкнет нас даже не с партией, а с советской властью, ее органами»[1228]. Однако стенографический отчет съезда заставляет усомниться в отсутствии координации действий основных составляющих Объединенной оппозиции. По заявлению А.И. Рыкова, «до сих пор Объединенная оппозиция, несмотря на разногласия внутри нее, продолжает проводить политику трех комнат – вначале каждая группа собирается в двух различных комнатах, потом объединяется вместе, затем опять расходятся, потом собираются опять и т. д.»[1229]. В стенографическом отчете ни одного возражения не зафиксировано[1230].
На XV съезде ВКП(б) 1927 г. сталинско-бухаринское руководство и их сторонники предприняли массированную атаку на Объединенную оппозицию.
2 декабря, за два-три часа до открытия съезда, Л.Б. Каменев, И.Н. Смирнов и И.Т. Смилга пришли к Г.К. Орджоникидзе с предложением устроить предварительное совещание с членами Политбюро. Серго напомнил, что вот-вот начнет работу верховный орган ВКП(б), и заявил:
– Единственно правильный путь – это выйти на съездовскую трибуну и честно и открыто сказать, что вы думаете делать дальше.
Всякие переговоры за спиной съезда председатель ЦКК признал совершенно недопустимыми и посоветовал Каменеву со товарищи обратиться к верховному органу партии[1231].
