Сталин припомнил Объединенной оппозиции «антипартийную, антисоветскую демонстрацию», апелляцию «к улице», апелляцию «к непролетарским элементам». В своей стилистике постановки вопросов самому себе и последующей дачи на них ответов генсек сказал: «Но как можно говорить о большевистских традициях, апеллируя к улице против своей партии, против своей советской власти? Где же это слыхано, чтобы большевистские традиции допускали такое безобразие, граничащее с прямой контрреволюционностью? Не ясно ли, что т. Каменев говорит о традициях большевизма для того, чтобы прикрыть свой разрыв с этими традициями во имя интересов своей антибольшевистской группы? Из апелляции к улице ничего у оппозиции не получилось, так как она оказалась ничтожной группой. […] А что, если бы у оппозиции оказалось немного больше сил? Не ясно ли, что апелляция к улице превратилась бы в прямой путч против советской власти? Разве трудно понять, что эта попытка оппозиции, по сути дела, ничем не отличается от известной попытки левых эсеров в 1918 г.? По правилу, за такие попытки оппозиции мы должны были бы их
Сталин заявил, что оппозиция, судя по всему, «не намерена разоружиться полностью», предпочитая «остаться вне партии»[1284]. И сделал вывод: «Наша партия есть живой организм. Как и во всяком организме, в ней происходит обмен веществ: старое, отживающее, – выпадает, новое, растущее, – живет и развивается. Отходят одни, и вверху и внизу. Растут новые, и вверху и внизу, ведя дело вперед. Так росла наша партия. Так будет она расти и впредь»[1285].
Григорий Константинович Орджоникидзе, выступавший с отчетом ЦКК ВКП(б) – Наркомата рабоче-крестьянской инспекцией СССР, в очередной раз доказал, что, вопреки «воле» позднего Ленина, ЦКК так и не встала над ЦК. Подчеркнув, что ЦКК иной раз по три дня уговаривала оппозиционеров подчиниться партийной дисциплине[1286], Серго справедливо заметил: «…очень часто оппозиция ссылается теперь на Ленина, что вот при Ленине так было, а теперь не так. Это верно, при Ленине не было так. Если бы при Ленине кто-либо позволил себе устроить тайно от партии и советской власти типографию, я бы посмотрел, что бы тогда Ильич сделал с ним. Он бы не стал с ними договариваться на Пленуме Центрального Комитета и на партийном съезде, а указал бы им место совсем другое»[1287]. Орджоникидзе рассказал о том, как ЦКК длительное время пыталась убедить оппозицию по крайней мере отказаться от нелегальных собраний: «… прежде чем исключить из партии Зиновьева и Троцкого, Президиум Центральной контрольной комиссии поставил им условие: отказаться от нелегальных собраний, и только. Не то, что фракцию распустить, не то, что отказаться от взглядов, не совместимых с пребыванием в партии, а только одно требование: отказаться от нелегальных собраний. Выступайте на ячейках, на собраниях, развивайте свою платформу, все, что угодно, только откажитесь от нелегальных собраний. Как вы думаете, товарищи, что это требование – чрезмерное, что это – четвертование людей? В одной партии сидим и говорим: “Можете развивать свои взгляды, выступать открыто на собраниях, но только откажитесь от нелегальных собраний”. Как же они нам тогда ответили? Они сказали: “Вы нам приставляете револьвер, дайте нам подумать, обсудить и т. д.” Для того чтобы ответить на такой вопрос, как отказ от нелегальных собраний, надо, оказывается, собрать свой нелегальный ЦК, обсудить, обдумать и только тогда дать ответ. Ну, товарищи, при таком отношении […] совместное пребывание в одной партии невозможно»[1288]. Если иного выхода не видел даже сверхлояльный Серго, стало быть, иного выхода у ЦКК действительно и не было.
Выступая в «прениях» по докладу, член Президиума ЦКК ВКП(б) Николай Михайлович Янсон констатировал, что у оппозиции есть только «… три дороги: первая дорога – это полное подчинение воле партии, и тогда двери в партию открываются перед ними; вторая дорога – это полнейший отход от политической деятельности, превращение в обывателей, и третья дорога – это активное противодействие нашей партии со всеми вытекающими отсюда последствиями, за которые пусть они не пеняют на партию и на партийную дубинку, которая будет пущена в ход, если создастся необходимость ее применения. Пусть они сами выбирают любую из этих трех дорог»[1289].
