10 декабря, после того, как съезд признал взгляды Объединенной оппозиции меньшевистскими, от оппозиционеров поступило сразу два заявления. Первое подписали бывшие деятели Новой оппозиции Л.Б. Каменев, И.П. Бакаев, А.А. Авдеев и Е.Г. Евдокимов, а второе, поданное вечером, – троцкисты Н.И. Муралов, Х.Г. Раковский и К.Б. Радек, а также И.Т. Смилга. В первом говорилось: «Защищая перед лицом съезда свои принципиальные взгляды, в правильности которых мы убеждены, мы в то же время в своих заявлениях съезду подчеркивали, что считаем для себя обязательным подчинение решениям съезда, как бы тяжелы они для нас ни были»[1290]. Во втором говорилось о том, что отказ от своих взглядов стал бы для оппозиционеров обязательным, если бы они убедились в их неправильности, то есть «в их несоответствии Программе ВКП»[1291]. На утреннем заседании 18 декабря Г.К. Орджоникидзе, получивший слово для доклада Комиссии XV съезда ВКП(б) по вопросу об оппозиции, не отказал себе в удовольствии пофарисействовать в сталинском духе: «Как будто блок, о котором заявлял т. Зиновьев, что он заключен всерьез и надолго, где-то дает трещину. Если эти документы не являются просто лицемерными, если это не есть военная хитрость, если эти документы не являются тактическим ходом, то тогда они должны честно заявить перед всей партией, в чем они расходятся. Должен сказать, что мы большой разницы между этими двумя документами не видим»[1292]. В оглашенной Серго резолюции Комиссии XV съезда ВКП(б) об оппозиции говорилось: «…XV съезд считает, что ЦК и ЦКК поступили правильно, исключив Троцкого и Зиновьева 14 ноября 1927 г. из рядов ВКП(б), а других оппозиционных членов ЦК и ЦКК – из состава этих последних и поставив вопрос об оппозиции в целом на обсуждение съезда»[1293].
Принимая во внимание неоднократное нарушение оппозицией ее торжественных обещаний об отказе от фракционности, комиссия предложила съезду исключить из партии 75 активных деятелей «троцкистской» оппозиции, исключить из партии группу Сапронова в составе 23 человек «как явно антиреволюционную» и поручить ЦК и ЦКК «принять все меры идейного воздействия на рядовых членов троцкистской оппозиции с целью их убеждения при одновременном очищении партии от всех явно неисправимых элементов троцкистской оппозиции»[1294].
Комиссия признала абсолютно доказанным фактом, что Объединенная оппозиция имела свои местные комитеты, областные комитеты и свой ЦК. Это подтверждалось как документами, имевшимися в распоряжении ЦКК, так и выступлениями оппозиционеров Кузовникова, Зофа, Пикеля и других. Оппозиция имела свою технику, свою кассу, пополняемую членскими взносами и пожертвованиями от беспартийных, сочувствующих оппозиции. Оппозиция связывалась, как внутри страны, так и за границей, не только с исключенными из партии и Коминтерна группами лиц, но также и с беспартийными»[1295]. От лица комиссии съезда Серго заявил: «Знаменитое дело Щербакова (“врангелевского офицера” из ОГПУ. –
Ивар Смилга не был бы Иваром Смилгой, когда бы он не взошел на трибуну и не зачитал заявление-протест, подписанный помимо него самого Николаем Мураловым, Христианом Раковским и Карлом Радеком. В документе отвергалось обвинение в организации второй партии и в наименовании оппозиции «троцкистской»; декларировалось: «Сердцевина партии – рабочие-большевики. Во время надвигающихся опасностей их голос будет решающим для судеб партии и революции. Этот голос совпадает с нашим голосом. Исключенные из партии, мы будем добиваться нашего возвращения в ее ряды. Мы глубоко убеждены, что наше исключение будет лишь временным, ибо дальнейший ход классовой борьбы и наша деятельность убедят каждого члена партии в неправильности обвинений, приведших к нашему исключению»[1297]. Вообще удивительно, что Ивару Тенисовичу удалось дочитать заявление.
Орджоникидзе отказался от заключительного слова и предложил съезду «на наглое заявление Смилги, объявляющего войну съезду и всей нашей партии, ответить дружным и единогласным принятием резолюции, внесенной комиссией съезда»[1298]. Резолюция была принята, как и предложил Серго, «единогласно»[1299].
