Тезис Томского творчески развил Юрий Ларин (Михаил Александрович Лурье): «…оппозиция превратилась объективно […] в непосредственное орудие буржуазии. Это можно установить на всех трех фронтах, которые существуют в нашей стране: на фронте военно-политическом, на фронте хозяйственном и на фронте культурном. И в этом заключается громадное отличие положения нынешнего съезда и задач, перед ним стоящих, от того, что мы видели на XIV съезде. […] Обвинение исходит из того несомненного факта, что безопасность пролетарской диктатуры, безопасность Советского государства, безопасность этого очага дальнейшего разворачивания всей мировой революции основана не только на нашей собственной силе, но также на мнении широких трудящихся масс в заграничных государствах, на том мнении, которое мировой пролетариат имеет о нас, о нашей стране. Мы обвиняем оппозицию в том, что своими заявлениями о том, что мы пренебрегаем бедняком, что мы служим кулаку, что у нас рабочие живут хуже, чем несколько лет тому назад, что на фабриках и заводах мы скатываемся к дореволюционным порядкам и т. д. и т. д., [оппозиция настраивает против СССР] заграничных рабочих, тем самым создавая возможность для заграничной буржуазии легче начать против нас военную интервенцию и ослабляя сопротивление этой военной интервенции со стороны заграничных рабочих. Этим самым наша оппозиция начинает играть полезную для капиталистов роль в психологической подготовке, в политической обработке европейского трудящегося населения для подготовки войны против нас»[1276].
На вечернем заседании 6 декабря некий Доля, рабочий Краматорского машиностроительного завода, закончил переданные от своих коллег-товарищей здравицы следующим образом: «Да здравствует единство в рядах нашей партии! Да здравствует ленинский Центральный Комитет! Да здравствует генеральный секретарь ЦК партии т. Сталин!»[1277] Вот от этой здравицы было уже полшага до становления «культа личности».
Емельян Ярославский в очередной раз доказал, что его не зря сделали одним из руководителей ЦКК ВКП(б). Емельян Михайлович, критикуя Троцкого и Зиновьева, не обошел стороной и Сапронова. По словам советского Торквемады, ««…подпольщина оппозиции вытекает не из доброго желания или нежелания Сосновского, Зиновьева и Троцкого, она вытекает из их ложной в корне, анти-ленинской, меньшевистской позиции. […] Сапроновцы договаривают до конца эту же самую мысль троцкистов, что наша партия – это “блок четырех классов, это русский гоминьдан”; что “компартию в этом «русском гоминьдане» составляет та группа оппозиционеров, которая сейчас активно работает над оформлением будущей подлинной Коммунистической партии. Главное ядро этой вновь создающейся подлинной Коммунистической партии составляют те, кто сейчас исключается Центральной контрольной комиссией из ВКП(б)”»[1278]. Из речи Ярославского прямо следовало, что амнистировать Зиновьева, Каменева и других раскаявшихся грешников сразу никто не собирался: «Троцкисты, как злые гении в нашей партии, сбивают с ленинского пути одного за другим неустойчивых, колеблющихся, шатающихся и ставят их на такой путь борьбы, от которого назад вернуться в нашу партию будет завтра необычайно трудно»[1279].
7 декабря Сталин, выступая с заключительным словом по докладу, счел целесообразным остановиться на выступлениях Раковского и Каменева. Раковского с его заявлением о том, что оппозиция готова защищать Советское государство от империалистов, генсек попросту высмеял: «Перестаньте нам мешать! Все остальное сделаем сами»[1280]. Речь Каменева генсек обозвал «самой фарисейской»[1281] из всех речей оппозиционеров. О выступлении Льва Борисовича Сталин сказал: «У оппозиции два лица: одно – фарисейски-ласковое, другое – меньшевистско-антиреволюционное. Она показывает партии свое фарисейски-ласковое лицо, когда партия нажимает на нее и требует от нее отказа от фракционности, от политики раскола. Она показывает свое меньшевистско-антиреволюционное лицо, когда она берется апеллировать к непролетарским силам, когда она берется апеллировать к улице против партии, против советской власти. Сейчас она обращается к нам, как видите, своим фарисейски-ласковым лицом, желая еще раз обмануть партию. Вот почему т. Каменев постарался замести следы, обходя важнейшие вопросы наших разногласий. Можно ли терпеть дальше эту двойственность, это двуличие? Ясно, что нельзя терпеть больше ни одной минуты. Одно из двух: либо оппозиция хочет говорить с партией серьезно, – и тогда она должна сбросить маску; либо она думает и впредь сохранить два лица, но тогда ей придется остаться вне партии»[1282].
