Мы заперлись вместе с двумя нашими гостьями в одной комнате. С агентами ГПУ переговоры велись через запертую дверь. Они не знали, как быть, колебались, вступили в разговоры со своим начальством по телефону, затем получили инструкции и заявили, что будут ломать дверь, так как должны выполнить приказание. Л[ев] Д[авидович] тем временем диктовал инструкцию о дальнейшем поведении оппозиции. Мы не открывали. Раздался удар молотка, стекло двери превратилось в осколки, просунулась рука в форменном обшлаге. “Стреляйте [в] меня, т. Троцкий, стреляйте”, – суетливо-взволнованно повторял [Владимир Александрович] Кишкин, бывший офицер, не раз сопровождавший Л[ьва] Д[авидовича] в поездках по фронту. “Не говорите вздора, Кишкин, – отвечал ему спокойно Л[ев] Д[авидович], – никто в вас не собирается стрелять, делайте свое дело”. Дверь отперли и вошли, взволнованные и растерянные. Увидя, что Л[ев] Д[авидович] в комнатных туфлях, агенты разыскали его ботинки и стали надевать их ему на ноги. Отыскали шубу, шапку… надели. Л[ев] Д[авидович] отказался идти. Они его взяли на руки. Мы поспешили за ними. Я накинула шубу, боты… Дверь за мной сразу захлопнулась. За дверью шум. Криком останавливаю конвой, несший Л[ьва] Д[авидовича] по лестнице, и требую, чтоб пропустили сыновей: старший должен ехать с нами в ссылку. Дверь распахнулась, оттуда выскочили сыновья, а также обе наши гостьи, Белобородова и Иоффе. Все они прорвались силой. Сережа применил свои приемы спортсмена. Спускаясь с лестницы, Лева звонит во все двери и кричит: “Несут т. Троцкого”. Испуганные лица мелькают в дверях квартир и по лестнице. В этом доме живут только видные советские работники. Автомобиль набили битком. С трудом вошли ноги Сережи. С нами и Белобородова. Едем по улицам Москвы. Сильный мороз. Сережа без шапки, не успел в спешке захватить ее, все без галош, без перчаток, ни одного чемодана, нет даже ручной сумки, все совсем налегке. Везут нас не на Казанский вокзал, а куда-то в другом направлении, – оказывается, на Ярославский. Сережа делает попытку выскочить из автомобиля, чтоб забежать на службу к невестке и сообщить ей, что нас увозят. Агенты крепко схватили Сережу за руки и обратились к Л[ьву] Д[авидовичу] с просьбой уговорить его не выскакивать из автомобиля.
Прибыли на совершенно пустой вокзал. Агенты понесли Л[ьва] Д[авидовича], как и из квартиры, на руках. Лева кричит одиноким железнодорожным рабочим: “Товарищи, смотрите, как несут т. Троцкого”. Его схватил за воротник агент ГПУ, некогда сопровождавший Л[ьва] Д[авидовича] во время охотничьих поездок. “Ишь, шпингалет”, – воскликнул он нагло. Сережа ответил ему пощечиной опытного гимнаста»[1322].
Все бы хорошо, только вот ни о какой пощечине не сказано ни в одном архивном документе, да и во время охотничьих поездок Л.Д. Троцкого сопровождали отнюдь не сотрудники органов государственной безопасности.
О прибытии на вокзал у Седовой – Троцкого далее рассказано: «Вещей нам не доставили. Паровоз с одним нашим вагоном двинулся. Было 2 часа дня. Оказалось, что окружным путем мы направлялись к маленькой глухой станции, где нас должны были прицепить к почтовому поезду, вышедшему из Москвы, с Казанского вокзала, на Ташкент. В 5 часов мы простились с Сережей и Белобородовой, которые должны были со встречным поездом вернуться в Москву. Мы продолжали путь. Меня лихорадило. Л[ев] Д[авидович] был настроен бодро, почти весело. Положение определилось. Общая атмосфера стала спокойней. Конвой предупредителен и вежлив. Нам было сообщено, что багаж наш идет со следующим поездом и что во Фрунзе (конец нашего железнодорожного пути) он нас нагонит – это значит на девятый день нашего путешествия. Едем без белья и без книг»[1323].
Багажа у ссыльных действительно не было, однако в рассказе масса неточностей (действительно ли пересказан дневник супруги?) – как всегда у Л.Д. Троцкого.
Приведем архивные свидетельства из фонда Сокольнического РК ВКП(б) г. Москвы, без которых нарисовать более-менее точную картину технической организации высылки Троцкого затруднительно.
Первое из них все же наименее надежное, направленное одним коммунистом, который явно по своим взглядам не был интернационалистом и вполне разделял сталинскую установку на построение социализма в одной стране, секретарю Сокольнического райкома Борису Владимировичу Гиберу:
«Секретарю райкома
