Сталин против Зиновьева полностью

В РККА троцкистами действительно были Виталий Маркович Примаков и Витовт Казимирович Путна, связанные с Мрачковским[1490]. В любом случае оппозиционные группы имели тенденцию к сближению. От зиновьевцев в создании троцкистско-зиновьевских групп в армии участвовал Евдокимов. Григорий Еремеевич показал 14 августа 1936 г.: «… военную поддержку мы прежде всего искали в лице активных участников троцкистско-зиновьевской организации периода [19] 26—[19] 28 гг. Настроения Примакова и Путны, резко враждебные по отношению к ЦК и политике партии, облегчили нам установление с ними непосредственного контакта, а затем и создание при их руководящем участии организации в Красной армии»[1491]. Как бы там ни было, это – серьезное свидетельство, пусть и фрагментарной, но все же вполне реальной подпольной работы в РККА не только сторонников Троцкого, но и бывших деятелей Новой оппозиции.

В самом конце 1932 г. ОГПУ вышло и на троцкистскую группу, возглавляемую Иваном Никитичем Смирновым. По делу так называемой «контрреволюционной троцкистской группы Смирнова И.Н., Тер-Ваганяна В.А., Преображенского Е.А. и других» в начале 1933 г. арестовали 89 человек, 71 члена партии и трех кандидатов в члены ВКП(б). 1 января 1933 г. был осужден сам Иван Никитич Смирнов[1492].

4 декабря 1932 г. Г.Е. Зиновьев отправился в Минусинск. За день до этого он направил очередное послание в ЦК ВКП(б): «Никогда не допущу я больше, чтобы на меня могли “возлагать надежды” группы и лица, в какой бы то ни было мере противопоставляющие себя генеральной линии партии и ее руководству, а тем более – прямые враги партии. Я сделаю абсолютно все шаги, которые покажут всем и каждому, что я для себя вопрос раз навсегда решил, что я честно и до конца подчинился партии… Я прошу Вас, товарищи, вернуть меня в партию и дать работу в общих рядах»[1493].

К концу 1932 г., по более позднему признанию Зиновьева, «стало очевидным», что «генеральная линия побеждает»[1494]. Естественно, переговоры различных партийных группировок стали менее оживленными.

Как утверждал Н.И. Бухарин на очной ставке с Е.Ф. Куликовым 7 декабря 1936 г., в последний раз он «видел Угланова летом 1932 года» и позднее он «ни единого человека из углановской группы и своей бывшей группы … после этого ни разу не видел»[1495]. Чуть ранее, в своем послании Политбюро ЦК ВКП(б) и прокурору СССР А.Я. Вышинскому от 27 августа 1936 г., Н.И. Бухарин написал, что он, «…вероятно, с [19] 33 г. оборвал со своими бывшими единомышленниками, М.П. Томским и А.И. Рыковым»[1496]. «Как ни тяжела подобного рода самоизоляция, – пояснил Бухарин, – но я считал, что политически это необходимо, что нужно отбить по возможности даже внешние поводы для болтовни о “группе”. Что это не голословное утверждение, а реальный факт, можно очень просто проверить опросом шоферов, анализом их путевок, опросом часовых, агентуры НКВД, прислуги и т. п.»[1497]. Если Бухарин прекратил общение с ближайшими товарищами по руководству Правой оппозицией, то что уж там говорить о контактах с зиновьевцами!