– Нужно все абсолютно кончать. Совершенно ясна правильность генеральной линии партии.
Слепков, убедившись в том, что Бухарин капитулировал окончательно и бесповоротно, сделал вид, что согласен с Николаем Ивановичем:
– Хорошо.
Бухарин с чистой совестью укатил в отпуск, а по возвращении узнал, что Слепков со товарищи устроили нелегальное собрание, после которого «почти все»[1455] были арестованы.
Сталин то ли сам показал Бухарину, то ли приказал ему показать выявленную его чекистами рютинскую платформу – т. н. манифест «Союза марксистов-ленинцев». Предыстория такова. В 1928 г. Рютин имел острую беседу со Сталиным, после которой Мартемьяна Никитича обвинили в примиренчестве к Правым. В следующем году Рютин выехал уполномоченным ЦК ВКП(б) в Восточную Сибирь, где своими глазами увидел все «прелести» насильственной коллективизации во всей «красе». По возвращении Мартемьян Никитич написал все, что он об этом думал, в записке, направленной им в Политбюро ЦК ВКП(б). Ознакомившись с запиской, Сталин с Кагановичем пришли в ярость, хотя именно вскоре после этого вышла статья генсека «Головокружение от успехов». Это не помешало мстительному Хозяину «одернуть» Рютина 21 января 1930 г. в статье «К вопросу о политике ликвидации кулачества как класса», опубликованной в «Красной звезде». Двумя номерами ранее в том же издании вышла статья Рютина, в которой Мартемьян Никитич справедливо заметил, что осуществляемый в деревне курс расходится с линией XV съезда ВКП(б) 1927 г. В сентябре 1930 г. Президиум ЦКК исключил Рютина из ВКП(б) за «предательски-двурушническое поведение в отношении партии и за попытку подпольной пропаганды правооппортунистических взглядов, признанных XVI съездом несовместимыми с пребыванием в партии»[1456]. В марте 1932 г. Рютин разработал проекты двух документов – платформы «Сталин и кризис пролетарской диктатуры» и обращения «Ко всем членам ВКП(б)». После обсуждения и редактирования первого документа с двумя товарищами Рютин вынес документы на фракционное собрание, состоявшееся 21 августа в Подмосковье. На собрании оба проекта были в целом утверждены[1457].
Первый, с которым по заданию генсека и ознакомили Бухарина, представлял собой оппозиционную платформу, озаглавленную «Сталин и кризис пролетарской диктатуры»[1458]. В документе, как следует из его названия, говорилось о «кризисе пролетарской диктатуры»[1459], который находил свое выражение, «во-первых, в экономическом кризисе, охватывающем как социалистическую экономику, так и единоличное крестьянское хозяйство; во-вторых, в гигантском кризисе ВКП(б), и, в-третьих, в кризисе всего механизма пролетарской диктатуры и ее приводных ремней (Советы, профсоюзы, кооперация, печать и пр.)»[1460]. Основой сталинской диктатуры признавался «режим невиданного террора и колоссального шпионажа, осуществляемых посредством необычайно централизованного и вместе с тем разветвленного гигантского аппарата, сосредоточившего в своих руках все материальные ресурсы страны и поставившего в прямую зависимость от себя физическое существование десятков миллионов людей»[1461]. В платформе утверждалось, что у партии был выбор: «или и дальше безропотно выносить издевательства над ленинизмом, террор и спокойно ожидать окончательной гибели пролетарской диктатуры, или
Бухарин, ознакомившись с документом, имел беседу со Сталиным. И Бухарин, и Сталин пытались определить, кто был автором оппозиционной платформы. Генсек, между прочим, был склонен подозревать Зиновьева[1464].
По признанию Томского (1936), «незадолго до рютинской группы»[1465] у него был политический разговор с Каменевым. Лев Борисович пришел к Михаилу Павловичу и задал вопрос в лоб:
– Ты знаешь о том, что по рукам ходит какой-то подпольный документ?
– Нет, не знаю, – ответил Томский.
– Может быть, ты обманываешь?
– Нет, не обманываю, правда, не знаю.
– Этот документ, судя по содержанию, о котором я слышал, исходит из правой группировки. […] Вероятно, это исходит из кругов Ваших бывших сторонников.
– Если это так, то это безумие, потому что сейчас никакая оппозиция в партии не может быть терпима и не будет терпима, никакая оппозиция не имеет сейчас никаких шансов на успех, и только дураки могут рассчитывать на это[1466].
Рассказывая о данной беседе на партсобрании в Главном управлении ОГИЗ (1936), Томский оговорился: «Представьте себе (мне, конечно, могут не поверить), что Каменев со мной согласился:
– Действительно безумие говорить об этом.
Еще несколько раз он спрашивал меня, знаю ли я что-нибудь или нет. Я в свою очередь спросил его, видел ли он этот документ, на что он мне ответил:
– Нет, не видел, но слышал, что содержание правое.
