Сталинский нажим на зиновьевцев действительно подтолкнул их к усилению контактов с троцкистами[1549], но в любом случае все «доказательства» террористической деятельности так или иначе сводятся к убийству Сергея Мироновича Кирова[1550], к которому, как теперь точно известно, ни Л.Д. Троцкий, ни Г.Е. Зиновьев (не говоря уже о А.И. Рыкове, М.П. Томском и Н.И. Бухарине) никакого отношения не имели. В любом случае 1 декабря 1934 г. выстрелом в затылок в Ленинграде был убит С.М. Киров.
Григорий Евсеевич прислал в «Правду» некролог с названием «Человек-маяк», в котором вполне искренне писал о том, «весь народ ощутил горечь утраты»[1551]. Статью напечатать не соизволили, впоследствии на суде над Зиновьевым и его сожалением по поводу убийства Кирова вдоволь поиздевался государственный обвинитель, прокурор СССР А.Я. Вышинский[1552].
«Сторонников зиновьевской тенденции и Правой оппозиции, людей осторожных и преданных до трагизма, я знал достаточно, чтобы не подозревать их даже на миг»[1553], – справедливо заметил в своих воспоминаниях Виктор Серж.
Н.И. Ежов рассказал на Февральско-мартовском 1937 г. Пленуме ЦК ВКП(б) о том, как им с Александром Васильевичем Косаревым позвонил И.В. Сталин и отдал распоряжение:
– Ищите убийц среди зиновьевцев[1554].
Высочайшее повеление было исполнено – всеми, кто его получил. Первым секретарем Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) вместо убитого С.М. Кирова был «избран» А.А. Жданов, заявивший в своем докладе о «предательском выстреле контрреволюционной зиновьевской антисоветской группы»[1555]. О том же в Москве заявил Л.М. Каганович[1556].
Зиновьев и Каменев были арестованы 16 декабря. Григорий Евсеевич написал в 19 часов 30 минут во время обыска у него на квартире послание Сталину с заверениями в своей невиновности:
«Сейчас […] т. Молчанов [Георгий Андреевич, начальник Секретно-политического отдела Главного управления государственной безопасности НКВД СССР] с группой чекистов явились ко мне на квартиру и производят у меня обыск.
Я говорю Вам, т. Сталин, честно, с того времени, как распоряжением ЦК я вернулся из Кустаная, я не сделал ни одного шага, не сказал ни одного слова, не написал ни одной строчки, не имел ни одной мысли, которые я должен был скрывать от партии, от ЦК, от Вас лично. Я думал только об одном: как заслужить доверие ЦК и Ваше лично, как добиться того, чтобы Вы включили меня в работу.
Ничего, кроме старых архивов (все, что скопилось за 30 с лишним лет, в том числе и годов оппозиции), у меня нет и быть не может.
Ни в чем, ни в чем я не виноват перед партией, перед ЦК и перед Вами лично. Клянусь Вам всем, что только может быть свято для большевика, клянусь Вам памятью Ленина.
Я не могу себе и представить, что могло бы вызвать подозрение против меня. Умоляю Вас поверить этому честному слову. Потрясен до глубины души»[1557].
Г.Г. Ягода распорядился отправить письмо Г.Е. Зиновьева адресату, но И.В. Сталин никакого ответа, естественно, не дал.
