По вполне справедливому замечанию Г.Е. Зиновьева, сделанному на XIV съезде РКП(б) – ВКП(б) 1925 г., в рамках кадрового «укрепления» Северной столицы Секретариат ЦК РКП(б) целенаправленно дискредитировал ленинградское большевистское руководство: «Уже с год Ленинградская организация живет в атмосфере слухов, угроз снимания, в атмосфере сплетен […] в полуосадном положении […]. Каждый поезд, который приезжал из Москвы и привозил работников по хозяйственной […] и по другим линиям государственного аппарата […] привозил слухи, сплетни, россказни, что такого-то снимут, будет так-то, вам не дадут строить промышленность, будут уменьшать ее, вы чванитесь и т. д.», причем поток сплетен особенно усилился после «избрания» первым секретарем Московского губернского комитета РКП(б) Н.А. Угланова[503]. Безбожник Г.Е. Зиновьев даже припомнил библейский «лозунг “Распни!”»[504], хотя председателя Исполкома Коминтерна невозможно сравнить с Иисусом Христом при самом хорошем к нему отношении.
Во многом виноват был сам Г.Е. Зиновьев, который даже не пытался воспользоваться своим введением в 1923 г. в Оргбюро для попытки нейтрализации подрывной деятельности сталинского Секретариата. Используя Оргбюро, которое из «узкого состава» ЦК эволюционировало в бюрократическую ширму Секретариата, И.В. Сталину удалось сделать губернские комитеты РКП(б) абсолютно подконтрольными. Несогласные с «генеральной линией» подлежали беспощадной фильтрации. В рамках проведения «планового начала»[505] Оргбюро заслушало в 1925 г. 18 докладов секретарей губернских комитетов, которые стенографировались вместе с прениями и рассылались «для сведения местным партийным организациям»[506]. Вопрос: зачем понадобилось стенографировать и рассылать? – Ответ очевиден – для запугивания местных руководителей. Такого-то сняли, и вас снимут, если не будете лояльны. Кроме того, в мае 1925 г. Организационно-распределительный отдел ЦК РКП(б) созвал совещание заведующих организационными отделами губернских, краевых и районных комитетов РКП(б). Это совещание, наряду с другими, менее масштабными, совещаниями, организованными отделами Секретариата ЦК РКП(б) – агитационным, печати, работы среди женщин – тщательно проработало поставленные центром перед местными партийными организациями вопросы и тем самым «теснейшим образом»[507] связало отделы ЦК с соответствующими отделами местных комитетов РКП(б). По авторитетному разъяснению В.М. Молотова (19 декабря 1925 г.), «задача партийного комитета на месте» могла «быть только одна: правильно подойти к […] решениям центральных органов, провести их в жизнь и объяснить их действительное значение массам»[508].
Снятие Залуцкого с руководящих постов в Ленинградской организации РКП(б) было прологом к аппаратному поражению Зиновьева и его сторонников.
29 ноября 1925 г. Е.М. Ярославский передал через начальника Политуправления Ленинградского военного округа О.А. Саакова в Москву И.В. Сталину и в копии В.В. Куйбышеву сообщение: «есть опасение», что предстоящая XXII Ленинградская губернская конференция РКП(б) «выльется в демонстрацию против ЦК: 1) в форме выбора т. Залуцкого в президиум конференции; 2) выборы его в делегацию на съезд партии, а значит и в бюро делегации и в сеньорен-конвент съезда. Завтра в понедельник в 15 часов бюро губкома и вслед за этим пленум губкома. Прошу директив. Мое мнение: оглашение документов [о снятии Залуцкого] на пленуме губкома и, судя по составу конференции и по предварительной фракционной обработке, не изменит результатов голосования пленума и губконференции. Целесообразно ли мне говорить с Зиновьевым, настаивая, чтобы он категорически потребовал от пленума губкома и бюро конференции прекращения всяких демонстраций с кандидатурой Залуцкого? Если [бы] Зиновьев этого потребовал в категорической форме, можно было бы быть спокойным, что демонстрации не будет, а с другой стороны, это возлагало бы известную ответственность за демонстрацию на Зиновьева»[509].
