Как только в Ленинграде «ясно обозначились»[520] разногласия между зиновьевцами и сторонниками сталинско-бухаринского большинства ЦК, генсек настоял на узком совещании цекистов на дозволении будущей Новой оппозиции организационно оформиться. Этот трюк И.В. Сталин взял на вооружение из арсенала царской охранки, которая вначале любовно подкидывала информацию очередной террористической организации, а потом триумфально с нею разделывалась. В.В. Куйбышев вспоминал позднее «разговор с т. Сталиным и другими членами большинства ЦК», состоявшийся, когда стал известен «ход перевыборов в Ленинграде» и определился «характер губернской конференции». Была выдвинута идея о необходимости направления в город на Неве «некоторых членов ЦК» и самого Куйбышева как председателя ЦКК «для того, чтобы осветить все вопросы так, как они есть». И «не кто иной, как Сталин, высказывался за то, чтобы не делать этого…»[521]. И осудить оппозицию не на стадии зарождения, как это рекомендовал ЦКК В.И. Ленин в годы ее становления, а после оформления – со всеми политическими и организационными выводами в отношении оппозиционеров и, главное на данном этапе внутрипартийной борьбы, их вождей, и прежде всего Г.Е. Зиновьева как одного из претендентов на единоличную власть в РКП(б).
XIV Московской губернской конференцией РКП(б), состоявшейся практически одновременно с ленинградской (5—13 декабря 1925 г.), Ленинградская оппозиция уже была обвинена в меньшевизме – «ликвидаторстве» и «пораженстве»[522]. В своем выступлении 6 декабря Н.И. Бухарин прямо заявил об «ошибках со стороны некоторых руководителей ленинградского пролетариата». По словам Николая Ивановича, наметившаяся дискуссия могла быть «опасна» потому, что она совпала по времени «с некоторыми трудностями, вытекающими из хозяйственного положения»[523]. Ю.Н. Жуков справедливо признал данную партконференцию репетицией XIV съезда РКП(б) – ВКП(б) [524]. По свидетельству Г.Е. Зиновьева, «… еще не успели высохнуть чернила на резолюции, как были устроены районные собрания, где выступали организаторы с самыми издевательскими речами насчет “квартета” по отношению к целому ряду членов партии, которые заслужили в партии во всяком случае другого обращения»[525].
И.В. Сталин не преминул продемонстрировать свое «миролюбие», направив 8 декабря президиуму XXII Ленинградской губернской конференции полуофициальное послание в качестве его рядового члена президиума (генсек, как водится, был избран в президиум заочно): «До Секретариата ЦК РКП(б) дошли сведения о том, что, по мнению некоторых членов вашей конференции, резолюция Московской XIV партийной конференции по отчету ЦК направлена якобы против Ленинградской организации, причем эти товарищи призывают будто бы к открытой борьбе ленинградской делегации на партийном съезде. Если эти сведения соответствуют действительности, то я считаю своим долгом заявить вам следующее. На Московской конференции была принята принципиальная резолюция по принципиальным вопросам. Из стенограмм речей как на Московской конференции, так и на районных конференциях, так же как из вышеупомянутой резолюции, не трудно убедиться, что в Москве никто не думал ни дискредитировать Ленинградскую организацию, ни призывать к борьбе с ней. Ввиду этого мне кажутся тревожными выступления […] начавшиеся еще на районных конференциях и продолженные на вашей губернской конференции. И особенно тревожными кажутся мне выступления некоторых товарищей в последние дни на вашей конференции с [призывами] к открытой борьбе на партийном съезде»[526]. «В настоящих условиях единство ленинцев (даже если между ними и имеются некоторые расхождения по отдельным вопросам), – поучал генсек товарищей по РКП(б), – является необходимым более, чем когда-либо. Единство ленинцев может быть не только сохранено, но и укреплено при твердом желании с вашей стороны»[527].
Продемонстировав миролюбие на словах, И.В. Сталин продолжал готовиться к войне на деле. На следующий день он направил шифровку «лично» А.И. Микояну: «Сообщается для сведения, что вот уже вторую неделю верхушка Ленинградской партконференции перешла в атаку против ЦК. Дело дошло до того, что Комарова не хотят проводить в секретариат губкома, а Лобова и Комарова, Москвина и Шверника не выдвигают в делегацию на съезд за политику совместной работы с ЦК. Этой раскольнической политикой руководят Григорий, Саркис и Сафаров. Таковы дела. Посмотрим, что будет на съезде. Если сунутся воевать на съезде, придется принять меры обороны»[528].
