Г.Е. Зиновьев и после Кронштадтского мятежа и Х съезда РКП(б) продолжал «всячески» отстаивать «старую руководящую группу»[554]. 22 сентября 1921 г. на совместном заседании Политбюро с представителями Петроградской организации РКП(б) (присутствовали Ленин, Сталин, Молотов, Зиновьев, Угланов, Куклин, Комаров и Милютин) были приняты решения, вопреки масштабному недовольству, изменявшие персональный состав большевистского руководства Северной столицы в минимальной степени. Было решено: 1) оставить Зиновьева председателем Исполкома Петросовета; 2) заместителями его назначить И.Н. Смирнова и Антона Васильева; 3) утвердить в основе список кандидатов в члены ПК № 1, с исключением т. Ханова и т. Аменитского и включением вместо них Смирнова и Куклина»[555]; 4) предложить ввести в Секретариат ПК РКП(б) Н.А. Угланова (в 1921 г. – сторонник петроградского «большинства»), И.М. Москвина и М.М. Харитонова; 5) Коминтерн оставить в Москве (это осложняло положение Г.Е. Зиновьева как формального руководителя мировой революции)[556]. Лишь по итогам продолжения трений в петроградском руководстве в декабре 1921 г. ЦК РКП(б) отозвал в свое распоряжение по одному стороннику «большинства» (Н.А. Угланова) и «меньшинства» (М.М. Харитонова, которого Виктор Серж назвал в своих воспоминаниях «глашатаем Зиновьева»[557]).
Крайне скромные, вопреки масштабности Кронштадтского мятежа, кадровые изменения были связаны с тем, что своего верного бойца на идеологическом и выборном фронте поддержал всей мощью своего авторитета В.И. Ленин. Как справедливо отметили впоследствии противники председателя Исполкома Петросовета, «совершенно ясно, что ЦК в 1921 г. не мог снимать т. Зиновьева»[558]. Да и заместителями председателя Исполкома Петросовета остались преданный ему Г.Е. Евдокимов и сориентировавшийся на Зиновьева М.М. Лашевич. Поэт В.Ф. Ходасевич, никогда в партии не состоявший, вспоминал, что М. Горький прямо обвинял в Кронштадтском мятеже Г.Е. Зиновьева, и В.И. Ленин даже собрал нескольких членов ЦК РКП(б) на фракционное собрание, решавшее в узком кругу вопрос о главе Петрограда[559]. Мемуары – источник ненадежный, однако в данном случае поверить им можно.
3 декабря 1925 г., отвечая на многочисленные записки на XXII Ленинградской губернской конференции РКП(б), Г.Е. Зиновьев пояснил: «Съезд нашей партии предполагался в Ленинграде, это было постановлено предыдущим съездом. На последнем Пленуме ЦК, вопреки горячим настояниям ленинградских товарищей, ЦК решил перенести работу съезда в Москву. Главный мотив был тот, что работа съезда должна продолжаться не меньше недели, а то и больше, и что на это время пришлось бы почти всему составу правительства, всему составу ЦК оторваться от текущей работы. […] Вот был мотив большинства ЦК»[560].
Уже «единство места», помноженное на провал предложения Г.Е. Зиновьева как председателя Исполкома Коминтерна созвать Расширенный исполком Коминтерна в октябре – ноябре 1925 г., то есть в преддверии XIV съезда РКП(б), а не после него[561], стал для делегатов XIV съезда сигналом, что политическая карта Зиновьева бита. Вторым сигналом стало выступление с политическим отчетом Сталина, с организационным – Молотова, притом что на двух предыдущих съездах отчеты (как мы уже указали) делали, соответственно, Зиновьев и Сталин. В довершение всего рабочая масса всегда крайне настороженно относилась к партийным дрязгам, в которых с начала ХХ в. были виновны сплошь интеллигенты. По справедливому замечанию А.И. Рыкова и Максима Максимовича Литвинова, «во главе оппозиции при расколах всегда стояли интеллигенты, если же случалось, что стояли во главе и рабочие, то это были, так сказать, объинтеллигентившиеся рабочие»[562] (то есть рабочая аристократия).
Помимо личной вражды на XIV съезде РКП(б) – ВКП(б), как известно, решились две важнейшие проблемы: определение темпов социалистического строительства и стратегии и тактики в деле мировой революции (прежде всего о декларированной сталинско-бухаринским руководством возможности построения социализма в отдельной взятой стране).
