До этого колебания при выборе окончательного курса продолжались. Особенно ярко они проявились в ходе возникновения и развития советско-югославского конфликта, его метаморфоз, надежно скрывших истинную причину, породившую этот конфликт.
Разногласия между Москвой и Белградом наметились весной 1947 г. Суть их сводилась к оценке Кремлем инициативы Тито и Димитрова решить национальный вопрос и рассмотреть территориальные взаимные претензии всех стран давней «пороховой бочки Европы» в полном соответствии с учением Ленина и Сталина — путем создания Балканской федерации. Государственное образование, включило бы поначалу Югославию, Болгарию, Албанию, а впоследствии и Грецию. Таким образом ликвидировалась бы проблема Косово и Македонии.
19 апреля 1947 г. Кардель в беседе со Сталиным твердо заверил, что югославская сторона не намерена ратифицировать задуманный договор с Болгарией до того, как отпадут все ограничения, связанные с условиями мирного договора, подписанного в Париже и вступавшего в силу только 15 сентября. Однако 1 августа это обещание было нарушено. Тито и Димитров объявили, что ими окончательно согласован бессрочный договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи двух стран, к которому могут присоединиться и другие балканские государства.
Обеспокоенный подобным развитием событий, Сталин 12 августа направил Тито письмо, в котором отметил: «Советское правительство считает, что своей торопливостью оба правительства облегчили дело реакционных англо-американских элементов, дав им лишний повод усилить военную интервенцию в греческие и турецкие дела, против Югославии и Болгарии»[26]. Два балканских лидера вняли рекомендации Кремля и 27 ноября подписали в Евксинограде (неподалеку от Варны) задуманный договор, но уже не бессрочный, а только на 20 лет. И пошли на это, несмотря на принятую незадолго перед тем Второй Генеральной Ассамблеей ООН резолюцию, осудившую Белград, Софию и Тирану за вмешательство во внутренние дела Греции, военную помощь партизанам-коммунистам.
Советское руководство все еще не меняло своей позиции по данному вопросу и загодя одобрило подписание договора, что вполне ясно выразил Молотов: «Это не должно препятствовать проведению мер в деле объединения Югославии и Болгарии так, как руководство этих стран сочтет нужным»[27]. Было одобрено и другое. 9 января 1948 г. во время беседы с прибывшим в Москву Джиласом Сталин заявил: «Мы согласны, чтобы Югославия проглотила Албанию… чем скорее, тем лучше»[28].
Подход узкого руководства к проблеме стал меняться только после получения достоверной информации о предстоящем заключении Брюссельского договора. Поводом для выражения новой позиции Кремля послужило интервью Димитрова, данное им 17 января в Софии относительно будущей Балканской федерации. Бывший номинальный глава Коминтерна заявил, что видит в ее составе не только Югославию, Болгарию, Албанию, но и дунайские страны — Венгрию и Румынию, даже Чехословакию и Польшу, в будущем еще и Грецию. Неделю спустя Сталин сообщил Димитрову, что такое предложение «наносит ущерб странам новой демократии и облегчает борьбу англо-американцев против этих стран»[29]. А 28 января «Правда» опубликовала откровенно официозный комментарий по поводу интервью болгарского премьера, безоговорочно осудивший идею создания Балканской федерации, квалифицировав ее как «проблематичную» и «надуманную».
В тот же день Сталин, используя на этот раз дипломатические каналы, уведомил Тито о кардинальном изменении своего прежнего отношения к созданию нового государства. «В Москве получено сообщение, — отмечалось в очередном советском документе, — что Югославия намерена в ближайшие дни направить одну свою дивизию в Албанию к южным ее границам… Москва опасается, что в случае вступления югославских войск в Албанию англосаксы расценят этот акт как оккупацию Албании югославскими войсками и нарушение ее суверенитета, при этом возможно, что англосаксы используют этот факт для военного вмешательства в это дело под предлогом «защиты» независимости Албании». Не довольствуясь одними объяснениями, Кремль поспешил ужесточить позицию. Уже 1 февраля Тито была вручена телеграмма, подписанная Молотовым, но выражавшая мнение Сталина, разгневанного тем, что его могли втянуть не в «холодную», а во вполне «горячую» войну с США и Великобританией. Советское правительство, говорилось в этом своеобразном послании, «совершенно случайно узнало о решении югославского правительства относительно посылки ваших войск в Албанию… СССР не может согласиться с тем, чтобы его ставили перед совершившимся фактом. И, конечно, понятно, что СССР как союзник Югославии не может нести ответственности за последствия такого рода действий, совершаемых югославским правительством без консультаций и даже без ведома советского правительства»[30].
