Одновременно начало 1948 г. показало и утверждение, закрепление жесткого внутриполитического курса, тех его черт, которые, казалось бы, остались навсегда в далеких 30-х годах, Неоспоримым свидетельством этого стали явно не случайно совпавшие по времени до дня еще два постановления ПБ, принятые 5 апреля. В соответствии с первым из них (по регистрации) М.Б. Храпченко и его уже бывшим подчиненным по комитету предъявлялись обвинения в «систематических нарушениях финансово-бюджетной дисциплины в расходовании государственных средств»[16].
Обвинения в преступлении, которое могло при желании рассматриваться и как просто административное упущение, и как уголовно наказуемое деяние.
Второе постановление по своей сути сразу же приобретало характер дамоклова меча, снова повисшего над всей властной элитой, за исключением узкого руководства, ибо создавался очередной неконституционный карательный орган, общий для обеих ветвей власти страны. «В интересах укрепления партийной и государственной дисциплины, — гласил этот документ, — борьбы с проявлением разложения и антигосударственными проступками, роняющими честь и достоинство руководящих советских и партийных работников, организовать при Совете Министров СССР и Центральном Комитете ВКП(б) суд чести. На суд чести при Совете Министров СССР и Центральном Комитете ВКП(б) возлагается рассмотрение антигосударственных и антиобщественных поступков, совершенных министрами союзных министерств и их заместителями, председателями комитетов Совета Министров СССР и их заместителями, начальниками главных управлений при Совете Министров СССР и их заместителями, секретарями ЦК компартий союзных республик, председателями Советов Министров союзных республик и министрами союзных республик…» И, как это уже было при создании суда чести для ЦК ВКП(б), сразу же, но только другим пунктом протокола, определялась первая, оказавшаяся и единственной, жертва: «Дело об антигосударственных поступках т. Ковалева передать на рассмотрение суда чести при Совете Министров СССР и ЦК ВКП(б) с освобождением его от обязанностей министра путей сообщения. Обязать первого заместителя министра путей сообщения т. Бещева немедля приступить к исполнению обязанностей министра путей сообщения»[17].
Широкому руководству следовало насторожиться, возможно, даже испугаться не только этих двух постановлений ПБ, но и того, что сопровождало их.
Слишком уж нарочитым стало снятие со своих постов министров, которым вроде бы не следовало ничего опасаться. Ведь они не только прошли беспримерно суровую школу подчинения и управления, но и успешно выдержали своеобразный экзамен в годы войны, доказали конкретной работой умение справляться с любыми, самыми сложными поручениями. Тем не менее именно их и затронула необычная чистка. Только за три месяца были освобождены по различным причинам девять членов правительства: уже упоминавшиеся В.А. Малышев, М.Г. Первухин, И.В. Ковалев, М.Б. Храпченко, а кроме того, министры юстиции — Н.М. Рычков, финансов — А.Г. Зверев, связи — К.Я. Сергейчук, Морского Флота — П.П. Ширшов, председатель Комитета по делам физкультуры и спорта — Н.Н. Романова[18].
Лишь одно могло послужить некоторым утешением для всех — и затронутых, и не затронутых чисткой. Никому не предъявляли обвинений политического характера, никого — даже тех, кого снимали, включая и Ковалева — не отдавали под суд, не приговаривали к лишению свободы, тем более к расстрелу. Даже Храпченко, хотя его «дело» и сопровождалось идеологическими акциями, по своим масштабам более значительными, нежели в августе-сентябре 1946 г. «Дело» его оказалось напрямую связанным с принятием ПБ 10 февраля суровым по тону постановлением «Об опере «Великая дружба» В. Мурадели», а до того — с проведением 10 — 13 января необычного, в ЦК ВКП(б), широкого совещания «деятелей» советской музыки. На этом совещании Жданов играл ведущую роль, но почему-то сидел в президиуме вместе с другими секретарями ЦК — М.А. Сусловым, А.А. Кузнецовым, Г.М. Поповым. Совещание как бы естественно перетекло в 1-й съезд Союза советских композиторов, заседавший с 19 по 25 апреля. И на совещании, и на съезде практически все участники, поддерживая Жданова, пытались связать пресловутую давнюю «правдинскую» статью «Сумбур вместо музыки» с днем настоящим, дружно осуждали творчество выведенных из оргкомитета Арама Хачатуряна, Вано Мурадели, Левона Атовмьяна, а также Дмитрия Шостаковича, Сергея Прокофьева, Виссариона Шебалина, Юрия Шапорина, Николая Мясковского.
