Ответы Сталина на вопросы Кингсбери Смита, поначалу не вызвавшие никакой реакции, все же сработали, хотя и не совсем так, как предполагалось. Вашингтон счел возможным и необходимым для себя обратить внимание только на одну из затронутых Иосифом Виссарионовичем проблем. С почти месячным запозданием, 15 февраля, представитель США в ООН Филип Джессеп обратился к своему советскому коллеге Я.А. Малику, защищавшему интересы СССР в Совете Безопасности, и попросил объяснить суть изменений в позиции Кремля — готовность при известных условиях снять блокаду Западного Берлина без прежней жесткой увязки с обязательным введением для бывшей германской столицы единой валюты — восточной марки. Малик, воспользовавшись инициативой американской стороны, сделал ответный ход: предложил обсудить этот вопрос вполне официально на очередной сессии СМИД. А несколько позже, при последующих конфиденциальных беседах, уже располагая четкими директивами из Москвы, смог сообщить более определенное: «Если будет достигнута договоренность о дате созыва Совета министров иностранных дел… ограничения на коммуникациях и в торговле могли бы быть отменены до начала работы» СМИД[1].
Так замысел, вызвавший к жизни блокаду Западного Берлина — путем давления заставить западные страны возобновить диалог по германскому вопросу, увенчался некоторым успехом и послужил толчком если не к решению вопроса, то хотя бы возобновлению его обсуждения. Возможно, сработало и другое обстоятельство — освобождение Молотова с поста министра. Западным странам как бы давали понять, что не исключается некоторое смягчение прежнего курса Кремля.
Согласие Вашингтона, Лондона и Парижа на сделанное предложение, объявленное в Нью-Йорке 4 мая, заставило Москву сдержать свое обещание. 6 мая было опубликовано коммюнике правительств четырех заинтересованных стран, в котором сообщалось о достигнутом важном соглашении. С 12 мая блокада Западного Берлина прекращалась, а 23 мая в Париже должна была приступить к работе шестая сессия СМИД. Правда, Вашингтон вначале самостоятельно 2 апреля, а затем и вместе со своими союзниками Лондоном и Парижем 31 мая, до и после открытия сессии СМИД, попытался прозондировать, насколько далеко может пойти Кремль в своей уступчивости. Было заявлено, что Болгария, Венгрия и Румыния якобы нарушают условия подписанного ими мирного договора, и поэтому для решения спорных вопросов необходимо созвать совещание представителей Великобритании, СССР и США для обсуждения сложившегося положения. Однако Москва, хотя и весьма заинтересованная в положительных результатах парижской сессии, категорически отклонила демарш как явное намерение вмешаться во внутренние дела трех независимых стран.
После этого вполне логичным оказался провал работы министров иностранных дел четырех великих держав: за месяц, с 23 мая по 20 июня, они так и не смогли достигнуть взаимоприемлемого решения для восстановления экономического и политического единства Германии, хотя блокада Западного Берлина и была прекращена. Правда, министры облекли столь пессимистические итоги своей деятельности в оптимистическую упаковку и согласились, что «продолжат свои усилия, чтобы добиться этого результата», на ближайшей сессии ООН, консультативных встречах в Берлине, на еще одной сессии СМИД, правда, не оговорив сроков ее созыва[2].
В Париже добиться удалось только одного — выработки принципиальных основ условий будущего мирного договора с Австрией; восстановление ее полной независимости, границ на 1 января 1938 г., величину репараций, выплачиваемых Советскому Союзу.
В нелегкой, обострявшейся с каждым месяцем ситуации узкому руководству все еще приходилось не столько рассчитывать на экономический рост страны, сколько уповать на организаторские способности Берия, отвечавшего за ядерный проект, а потому исключить одного его как объект возможных интриг, закулисных сделок по кадровым вопросам, при любых перестановках не ущемлять его статуса и роли. Даже позволить ему провести этническую чистку Грузии — выселить из нее в апреле — октябре 1949 г. турок, армян, греков и персов.
Столь же завидное прочное положение обрел еще и Булганин, волею случая сосредоточивший в своих руках не просто важные — решающие в условиях «холодной войны» при открытом противостоянии двух блоков полномочия по военно-промышленному комплексу.
