Разумеется, оба претендента на единоличное лидерство сделали все, чтобы предельно обезопасить и подстраховать себя в новых структурах. Они добились включения в каждую «тройку» соперника — как своеобразный противовес — «своих» людей. Таковыми следует считать Хрущева и Суслова, оказавшихся тогда в силу большой политической игры сторонниками Берия, и Сабурова, без сомнения, защищавшего интересы Маленкова. Ориентацию Булганина, Пегова и Первухина однозначно определить пока весьма трудно. Булганин, скорее всего, остался фигурой относительно нейтральной, самостоятельной и, быть может, являлся альтер эго Сталина, как то было в «триумвирате» 1951 г. Пегов, судя по его чисто партийной, аппаратной карьере, в большей степени должен был защищать позиции Маленкова, а Первухин, долгие годы связанный работой прежде всего с Берия, мог в то время рассматриваться сторонником прежнего шефа.
Именно такая структура власти и ее персональный состав, призванные привести хотя бы к временной стабилизации, на деле лишь осложнили ситуацию, обострили закулисную борьбу за ключевой пост — председателя Совета Министров СССР. Его уже почти получил Берия, но с не меньшим основанием на него претендовал и Маленков — по нескольким причинам. Во-первых, он оставался не просто сторонником, но и основным борцом за изменение функций партии и ее аппарата — предельно возможного понижения их роли в жизни страны, ограничения их влияния на государственные структуры. Во-вторых, как и Берия, достаточно хорошо понимал, что пост главы правительства дает возможность управлять министерствами иностранных дел, госбезопасности, обороны, внутренних дел, без чего проводить какую-либо самостоятельную политику невозможно. В-третьих, как и Берия, исходил из устоявшейся за десять лет традиции, что именно должность председателя СМ СССР свидетельствует о реальной полноте власти. Начиная с мая 1941 г., Сталин подписывал документы только как глава правительства, а не первый секретарь ЦК, и как глава правительства председательствовал на заседаниях ПБ.
В сложившемся некоем подобии «двуумвирата» для Маленкова компромисс вроде бы на невыгодных условиях — согласие ограничиться постом первого секретаря партии — все же принес небольшой перевес. Сохранявшаяся «руководящая роль» партии, а следовательно, и ее аппарата позволяла Георгию Максимилиановичу надеяться, что в нужный момент он сумеет добиться желаемого. Партийная должность создает потенциальную возможность занять, но уже вполне официально, гласно, пост главы правительства, сохранив за собою и контроль за партаппаратом. Наверное, чтобы гарантировать успех в задуманном, он согласился с введением Булганина, продолжавшего как член Президиума ЦК курировать Министерство обороны, в одну из своих «троек», исключая тем самым постоянные контакты и сговор Берия с Булганиным. Маленков надеялся, как можно догадываться, использовать армию в качестве решающего инструмента борьбы за власть, но только в будущем. Настоящее требовало иного.
Можно предполагать, что ни Маленков, ни Берия на поддержку кого-либо из вошедших в два рабочих органа партии особенно не рассчитывали. Ключевое значение они придавали МГБ, стремясь всеми доступными способами добиться подчинения его аппарата только себе. Еще летом 1951 г., при отстранении Абакумова, Маленков попытался единственно возможным способом поставить госбезопасность под свой полный контроль. Об этом свидетельствовало не только утверждение министром Игнатьева, партфункционера, давно и прочно связанного с Георгием Максимилиановичем, но и более значимое заключение, сделанное в «Закрытом письме ЦК ВКП(б)» от 3 июля 1951 г., «О неблагополучном положении в Министерстве государственной безопасности»:
«ЦК ВКП(б) надеется, что коммунисты, работающие в органах МГБ, не пожалеют сил для того, чтобы с полным сознанием своего долга и ответственности перед советским народом, партией и правительством, на основе большевистской критики, при помощи и под руководством ЦК компартий союзных республик, областных (краевых) и городских комитетовпартии(выделено мною. —
