И хотя вскоре, 14 ноября, Берия удалось добиться не только отстранения Рюмина от ведения следствия по «делу кремлевских врачей», но и изгнать его из МГБ, новый куратор следствия, заместитель министра генерал-лейтенант С.А. Гоглидзе, поначалу вынужден был придерживаться все той же, первоначальной линии. 21 ноября, отозвав Власика в Москву, он начал допросы, а 15 декабря подписал ордер на его арест, сформулировав обвинение: «Будучи начальником ГУО, злоупотреблял доверием партии и Советского правительства, преступно отнесся к поступавшим к нему сигналам, чем нанес ущерб интересам Советского государства». Так Власику и Лынько была уготована главная роль на готовящемся процессе, на котором руководителям ГУО и Лечсанупра Кремля должны были инкриминировать смерть Щербакова и Жданова, подготовку убийства других членов узкого руководства, в том числе и Сталина.
Дабы всемерно укрепить наметившуюся линию, Маленков провел через ПБ два документа: постановление ЦК «О вредительстве в лечебном деле», концентрировавшее внимание на ответственности прежде всего руководства ГУО, и записку «О положении в МГБ», которая позволяла продолжить и даже усилить чистку органов госбезопасности, изгнать всех, кто в той или иной степени когда-либо был связан с Берия или Абакумовым. В скупом, двухстраничном тексте записки многократно, настойчиво повторялась одна и та же мысль:
«Партия слишком доверяла и плохо контролировала и проверяла работу Министерства государственной безопасности и его органов. Обкомы, крайкомы партии и ЦК компартий союзных республик неправильно считают себя свободными от контроля за работой органов государственной безопасности и не вникают глубоко в существо работы этих органов. Многие первичные парторганизации и секретари парторганизаций органов МГБ в центре и на местах не вскрывают недостатков в работе органов МГБ, зачастую поют дифирамбы руководству…
Считать важнейшей и неотложной задачей партии, руководящих партийных органов, партийных организаций осуществление контроля за работой органов Министерства государственной безопасности. Необходимо решительно покончить с бесконтрольностью в деятельности органов Министерства государственной безопасности и поставить их работу в центре и на местах под систематический и постоянный контроль партии, ее руководящих партийных органов, партийных организаций(здесь и далее выделено мною. —
В этих целях: …обязать ЦК компартий союзных республик, крайкомы и обкомы партии систематически контролировать деятельность органов МГБ, повседневно вникать по существу в их работу, периодически заслушивать отчеты и рассматривать планы работы органов МГБ, воспитывать чекистских работников в духе партийности, высокой бдительности, смелости и беззаветной преданности родине. Первые секретари обкомов, крайкомов партии и ЦК компартий союзных республик обязаны интересоваться агентурной работой органов МГБ и им должны быть известнысписки всех агентов»[3].
Тем временем «дело» стремительно разрасталось. Отстраняли и почти сразу же арестовывали все новых и новых высокопоставленных лиц, среди них начальника Второго главного управления (контрразведывательного) МГБ генерал-лейтенанта Е.П. Питовранова, вместе с А.Н. Поскребышевым занимавшегося проверкой «дела» Этингера и Абакумова летом 1951 г.; заместителя директора правительственного санатория «Барвиха» Р.И. Рыжикова, многих других.
Лишь в самый последний момент С.А. Гоглидзе удалось разъединить следствие по делам сотрудников МГБ и Лечсанупра, дав санкцию на арест еще двадцати двух врачей, сделав именно их вместе с уже находящимися на Лубянке профессорами инициаторами «заговора». Испытав, видимо, облегчение, Власик признал: «Я и Абакумов не приняли мер по проверке заявления Тимашук, и теперь я понимаю, что этим мы, по существу, отдали ее на расправу Егорову». Ему вторил и Бусалов, заявивший следователю: «Я — пособник вражеской группы в Лечсанупре».
Берия, торопясь закрепить сложившееся положение, добился 9 января 1953 г. согласия ПБ (на то заседание далеко не случайно не вызвали министра госбезопасности Игнатьева) срочно опубликовать во всех газетах страны «хронику» — «Арест группы врачей-вредителей» и сделать задолго до процесса, впервые после 1938 г., пресловутое «дело кремлевских врачей» достоянием широкой гласности.
