Альтернативой попытке обеспечить безопасность СССР посредством договора с Францией служил поворот Коминтерна к единому фронту с социал-демократами против фашизма. В своем дневнике Димитров записал загадочные слова (29.06): «Сталин. Я так и не ответил вам. У меня не было времени. По этому вопросу у меня по-прежнему нет никаких соображений. Что-то необходимо подготовить!» (Помимо этого, Димитров записал для себя: «Так одинок и так несчастлив лично! Сейчас мне едва ли не труднее, чем в последний год в тюрьме». Но затем Димитров, несмотря на свой брак с делом коммунизма, принял меры против личного одиночества, возобновив переписку с Розой Флейшман, еврейкой-коммунисткой из Судетской области Чехословакии, с которой он много лет назад познакомился в Вене и которая вскоре стала его второй женой и спутницей жизни, какой не было у Сталина[1212].)
Центральный Комитет проводил пленум, собравший полный состав впервые с момента партийного съезда, посвященный вопросу мясного снабжения и животноводства[1213]. Тем временем рано утром 30 июня 1934 года по приказу Гитлера в баварском курортном городке был арестован капитан Эрнст Рем, начальник штаба СА (штурмовых отрядов); затем были арестованы еще 2 тысячи человек. Открытый гомосексуалист Рем, надутый тучный человек с хорошо заметным шрамом на левой щеке, был одним из немногих, фамильярно обращавшихся к Гитлеру на «ты». За ним шло около 3 миллионов штурмовиков, плохо вооруженных и неорганизованных, но более многочисленных, чем члены нацистской партии, и почти в тридцать раз превышавших по численности рейхсвер (размер которого был ограничен Версальским договором)[1214]. Штурмовики Рема, одетые в коричневые рубашки, добивались постоянного места в нацистском строю в качестве награды за то, что они помогли прийти Гитлеру к власти и нападали на врагов нацистов (левых, евреев), однако Рем сбавил тон своих заявлений о продолжении революции и подчинился приказу Гитлера, требовавшему, чтобы он сам ушел в отпуск для поправки здоровья и отправил в отпуск своих штурмовиков (у большинства из них он кончался в августе). Однако генералы рейхсвера, подчинявшиеся не канцлеру Гитлеру, а Гинденбургу, твердо стояли на том, что военизированные отряды штурмовиков необходимо нейтрализовать. При этом своих соперников-штурмовиков не любили ни в СС (охранные отряды, подчинявшиеся Генриху Гиммлеру), ни в СД (служба безопасности во главе с Рейнхардом Гейдрихом), ни в гестапо (тайная полиция, тоже находившаяся в ведении Гейдриха). Слухи о грядущем разгроме штурмовых отрядов стали причиной еще одного пьяного дебоша, устроенного штурмовиками в Мюнхене вечером 29 июня[1215]. Одновременно Гитлеру сообщили, что президент Гинденбург готов объявить военное положение и 30 июня принял бывшего консервативного премьер-министра Франца фон Папена. В конце концов после долгих колебаний фюрер счел необходимым разделаться и с штурмовиками, и с традиционными консерваторами.
Армейский генералитет передал свои ресурсы в распоряжение СС и позволил им сфабриковать доказательства «путча», якобы готовившегося штурмовиками при содействии некоей неназванной зарубежной страны[1216]. И все же это выглядело нелепостью: штурмовики сыграли такую же решающую (и такую же незаменимую) роль в нацистской революции, как кронштадтские моряки — в большевистской революции в России. В ходе двухчасового выступления в Рейхстаге (12 депутатов которого в дальнейшем оказались среди казненных) Гитлер, чья речь транслировалась по радио, подчеркнул безнравственность штурмовиков и гомосексуализм Рема и заявил, что долг патриота требовал от него предотвратить запланированную штурмовиками «Ночь длинных ножей»[1217]. Сталин якобы тоже настойчиво добивался от только что прибывшего в Берлин советского посла подробностей о «резне»[1218]. «Известия» посвятили выступлению Гитлера в Рейхстаге о «Ночи длинных ножей» четыре колонки на первой полосе газеты[1219]. «Какой молодец! — согласно позднейшим воспоминаниям Микояна, заявил Сталин в своем ближнем кругу. — Отличная работа. Знает, как действовать!»[1220] В аналитической статье, написанной по горячим следам авторами из Коминтерна, не содержалось никаких указаний на динамику нацистского режима и утверждалось лишь, что «крупная монополистическая буржуазия» раздавила «мелкобуржуазную прослойку»[1221]. В передовице «Правды» (02.07.1934) утверждалось, что «германский фашизм снова разоблачил себя как агентура финансового капитала». Британская разведка тоже оказалась не на высоте, увидев в германских событиях триумф рейхсвера над партией и «возвращение линии Рапалло» на сближение с Советским Союзом[1222]. На самом же деле данные события привели к укреплению связей нацистов с армией и крупной промышленностью на условиях Гитлера, в то же время открыв для него путь к слиянию должностей канцлера и президента после кончины Гинденбурга. В идеологическом плане СС впоследствии оказались еще более радикальной структурой, чем штурмовики.
