Сперва Сталин попытался воздействовать на Финляндию своего рода дипломатическими методами. Глава резидентуры НКВД в Хельсинки, Борис Рыбкин (г. р. 1899, оперативный псевдоним Ярцев), щедро раздавал взятки просоветски настроенным финским политикам и бизнесменам; один из них обратился за разрешением покупать советский лес «по выгодной цене» и получил его[4209]. Весной 1938 года Ярцев — к тому времени живший в стране уже третий год — был вызван в Москву. Уничтожение дипломатов и разведчиков шло полным ходом; однако Ярцев, так и не дождавшись ареста, 7 апреля узнал, что его впервые примет сам Сталин. Деспот поручил ему задачу провести конспиративные переговоры с финнами и докладывать об их ходе ему лично, в обход даже главы советской разведки (эта операция получила кодовое название «Дело 7 апреля»). Ярцев обратил внимание, что Сталин вертел в руках свою трубку словно четки[4210].
14 апреля, через два дня после отбытия немецкого генерал-майора из Финляндии, Ярцев, по документам — скромный второй секретарь советского посольства, — связался с финским министром иностранных дел, сказал, что привез срочное послание от советского правительства, и попросил принять его. Финны обошлись без протокола, зная, кто такой этот младший сотрудник посольства. Ярцев уведомил финского министра иностранных дел, что СССР требует «сотрудничества» в сфере безопасности, и объяснил, что недавно был в Москве и получил полномочия на ведение «переговоров». Он пообещал финнам оружие по сниженным ценам в обмен на «гарантии» неоказания помощи немцам в войне против СССР, и дал заверения, что цель Советского Союза — не оккупация Финляндии, а укрепление своей морской обороны. Также Ярцев, насколько известно, подчеркивал, что, если Германия нападет на советскую территорию через Финляндию, Красная армия не собирается останавливаться на советской границе, а перейдет в наступление навстречу врагу[4211]. Затем он вылетел в Москву, чтобы доложить Сталину о результатах[4212]. «Это обращение к финскому правительству было сделано в столь странной форме, — вспоминал высокопоставленный финский чиновник, — что члены правительства, знавшие о нем <…> поначалу не уделили ему того внимания, которого оно заслуживало»[4213].
Финский премьер-министр Аймо Каяндер, который как лидер Национальной прогрессивной партии возглавлял коалиционное правительство с участием социал-демократов и аграриев, сообщил о советском предложении министру финансов, но оставил в неведении министра обороны и командующего силами самообороны. Шведский министр иностранных дел был уведомлен, а посол Финляндии в Швеции — нет; британский посол был поставлен в известность, а посол хельсинкского правительства в Лондоне — нет. Финны, до 1917–1918 годов находившиеся в составе России, в большинстве своем считали, что русские с вожделением смотрят на их страну. Однако Каяндер, профессор лесоводства, не мог понять, являются ли подлинными предложения Ярцева. Опыт жизни при царизме говорил, что не всегда можно определить, действительно ли посредники выступают от имени режима или же они ведут свою собственную интригу. В свою очередь, Сталин ранее использовал Радека и Канделаки, к тому времени мертвых, как специальных посланников в попытке договориться с Польшей и нацистской Германией соответственно. Он почти год окольными путями обращался к финнам с предупреждениями и соблазнительными предложениями, судя по всему, проверяя их на устойчивость[4214]. После этого, непреднамеренно углубив и без того глубокое недоверие финнов к его намерениям, он перешел к традиционной дипломатии.
В Москву была приглашена финская делегация, 5 марта 1939 года получившая формальное предложение об аренде сроком на 30 лет мыса Ханко, который использовался еще царским флотом и представлял собой узкое место, где можно было преградить вход в Финский залив судам, идущим с Балтийского моря. Советская сторона подчеркивала, что мыс Ханко нужен ей не как полноценная военная база, а всего лишь как наблюдательный пункт[4215]. Уже через три дня финны ответили отказом. Помимо взрыва общественного негодования, свалившего бы любое финское правительство, которое дало бы согласие, в конституции Финляндии ее территория объявлялась «неделимой» и потому Министерство иностранных дел было не вправе вести из-за нее торг. Аналогичный отрицательный ответ, к явному разочарованию Москвы, был дан и на советское контрпредложение обменять четыре финских островка в Финском заливе на советские земли к северу от Ладожского озера[4216]. Чем больше советские представители упорно утверждали, что такие небольшие государства, как Финляндия, просто не способны не допустить, чтобы третья сторона использовала их территорию для агрессии против другого государства, тем сильнее финны подозревали, что этой третьей стороной собирается стать Советский Союз[4217].
